Эх! Вот вечно со мной что-то не так. То родственники, то бандиты. Сейчас вот слухи нелепые. Словно рок, какой завис, постоянно испытывает меня жизнь на прогиб.
На часах было шесть тридцать утра, значит, пора заниматься, постарался я выкинуть посторонние мысли из головы и присел на пол, оперевшись спиной на тёплую бревенчатую стену с запахом смолы и её потёками по всей длине брёвен. Сел напротив окна, в которое начинало светить по-утреннему ласковое солнце, и отрешился, начиная прогонять силу через средоточие. Наполняя его, пока не почувствую жжение во всём теле и оно, средоточие, словно раздувшийся пузырь не начнёт трещать от нагрузок. Было больно. Очень, очень, больно, не щадил я себя, тренируясь до изнеможения и кровавого пота. Вот ещё одна причина, почему многие члены известных семейства бояр — застревают на своей ступени, не спеша идти дальше. Больно. Банально, но это так.
Хорошо хоть после того как я прыгнул на вторую ступень, мне больше не надо заниматься по восемь, двенадцать часов к ряду. Хватает получаса в день. Даже это много, если честно, натурально начинает сводить у меня конечности, накатывает жуткая слабость, а голова тяжелеет. Кровь из носа и это ещё не все последствия сложной каждодневной тренировки.
Я бы может и прекратил себя так мучить, но в отличие от родственников мне не повезло и каждая следующая ступень даётся тяжелее прежней. На одной родословной тут не пролезешь. Нужно усердно работать над собой.
Хотя одну странность я заметил. И это страшно. Слишком уж быстро у меня стало раскачиваться средоточие. Аномально быстро, зарылся я, в книги, ища ответ, и ничего не нашел. Самый простой вариант — меня травили. Давали препараты, искусственно замедляющие развитие как кудесника, вот они и вышли из крови. Думать же о том, что кто-то подливал в твой чай отраву — тяжело. Горько и противно. И ведь не подкопаешься. Есть у меня на примете человек, кто мог это делать. Мачеха, будь она не ладна. Везде торчит её поганый нос.
— Расквитаемся ещё, — пообещал я и открыл глаза, заканчивая свою ежедневную тренировку и по привычке вытирая кровь над губой.
— Снова истязаешь себя? — Стояла надо мной Алиса, держа в руках платок. — Поберёгся бы, — неодобрительно покачала она головой, с заботой.
Вот что порка святая делает! Не зря в нашей семье, ещё в родовом гнезде, было, правило: бей жён к обеду, чтоб щи были горячи, а каша маслена. Нет, я, конечно, старался не прислушиваться к словам старичья, но выходит крупица истины в их словах есть. Ведь так? Проплакавшись вчера, Алиса пришла в себя и молча, меня выслушала. Нормально поговорили. Без всех этих истерик, упрёков и битья посуды. Нет, правы старики, считающие, что если жён не учить, то о своей душе не радит и себя погубит и дом свой. А коли воспитываешь её, то всё будет споро и всё будет полно.
Тьфу! Привязалось же? Прямо наизусть их слова помню, так они мне надоели своими поучениями и упрёками. В угол ставили, если их слова, слово в слово не повторю.
— Спасибо, — принял я платок с благодарностью и усиленно потёр лицо.
— Фу, — сморщилась она, когда я встал. — Сходи в душ. Пропотел, — мягко толкнула она меня в нужном направлении.
— Угу, — кивнул я и шатающейся походкой ушел мыться, не замечая, каким диковинным взглядом на меня смотрит жена.
Хорошенько ополоснувшись и частично сняв усталость под струями горячее воды, на кухне меня ждал завтрак.
— Юлиана ещё спит? — Присел я за стол, перед тарелкой полной рисовой каши, заправленной маслицем, взбитым из молочка наших бурёнок, мычащих спозаранку и просивших выпустить их в поле, пощипать травку.
— Пусть отдыхает, — посмотрела на дверь в комнату дочки Алиса. — У них в школе сегодня урок естествознания в лесу после полудня, из-за чего уроков с утра и нет. В поход отправятся, — показала она уже на собранный для Юлианы рюкзачок.
— Молодцы. Приучают ребят к лесу, — старался я поддержать разговор, всё-таки чувствуя некую вину перед Алисой, нет, нет, да трогающую себя за попу, морщилась она и не садилась, а кушала стоя.
— У тебя время есть? — Посмотрела она на меня, после чего достала несколько амбарных книг, хлопнув ими о стол и напугав меня этим. Я аж вздрогнул. — Надо обговорить семейный бюджет, — нехорошо блеснули её глаза.
— Эээ… Ну, давай, — глянул я на часы. До отлёта в Сибирск оставалось пара часов.
Как же я пожалел о своём решении обговорить с ней! Так меня носом в дерьме ещё не елозили. Нет, всё по делу, указывала она мне на мои просчёты, переплаты и лишние, даже вредные покупки, что поставили нас на ту грань, где начинается разорение.