— Давай ка за стол. Будем кушать, — погнала её Алиса с дивана, пока я расставлял тарелки. — Смотри, какие блинчики красивые, — показал я ей тарелку. — А если сделать так, — нарисовал я рожицу вареньем на верхнем блине, — то будет ещё лучше.
— Я лучше нарисую! Дай мне, — протянула руку Юлиана.
— Держи, — передал я ей варенье.
— Чем сегодня займешься? — Спросила меня Алиса, пока мы завтракали, изредка давая по рукам заигравшейся в художника, Юлиане.
— Не знаю, — пожал я плечами, — мох должен несколько дней отдохнуть, так что я полностью свободен.
— Можешь помочь мне в теплицах, если хочешь.
— Не, — отмахнулся я. — Лучше начну уже принимать людей в дружину. Давно пора.
— Хочешь всё красиво обставить? Как в стародавние времена?
— Э, нет, — усмехнулся я. — Или ты предлагаешь мне устроить настоящее представление? Вызывать желающих встать под мои знамёна и вопрошать — о подвигах сих отрока? Убил ли он Горыныча, аль может на своём веку извёл какую ведьму подколодную? — Начал я подражать старикам, любящим говорить позабытыми народом словечками. — Достоин ли? Каков его род? От кого начало своё ведёт? — Приподнял я брови, глядя на кивающую моим словам Алису. — Ты шутишь?! — Выпучил я глаза на жену, так как она не переставала кивать.
— Людям страшно. Все эти нападения, — начала пояснять Алиса. — Какой-никакой праздник не помешает. И интересное представление поднимет всем настроение, хоть оно и будет полушутливым, — пожала она плечикам. — Что думаешь?
— Думаю, думаю, — проворчал я. — Думаю, ты права, — тяжко выдохнул я, понимая, сколько придётся сделать, чтобы всё красиво обставить и превратить в подобие народного веча.
А я так хотел просто отдохнуть.
— А что с наёмниками? Ты с ними говорил уже? — Спрашивала Алиса, не переставая вытирать личико Юлианы, выпачкавшейся вареньем.
— Ну, мам, — отпихивала та руку с платком.
— Михаил подтвердил, что они завязывают с наёмничеством и всей командой просятся ко мне.
— С этим тебе повезло, — повела Алиса упирающуюся дочь в комнату, собирать в школу. — Им можно доверять.
— Знаю, — сказал я ей в спину, потирая живот и взирая на последний блин в тарелке. Скушать или нет?
Глава 29
— Неси ещё мёда и орехов, черноногий. Да, побыстрее! — Приказал слуге Галлям. — Иначе кнута отведаешь, — пригладил он свою нагайку, притороченную к бедру, рядом с саблей.
— Обожди слуга, — придержал его бек Абай. — Девок не забудь. Нам завтра в поход, отдохнуть надобно.
— Всё будет в лучшем виде, господа, — подобострастно склонился перед важными гостями управляющий лучшей гостиницей в Тобольске. — Красивейшие девушки всей Сибири скоро будут, — кланяясь, двигался он к двери, не поворачиваясь к гостям спиной, так как те могли принять это за оскорбление и жестоко наказать.
— Поторопись! — Вяло махнул ему рукой хозяин этого номера и пиршества. Сам Ильхам, сын хана Утямыш-Гирея.
Стоило дверям закрыться, как он спросил:
— Всё готово?
— Да, мой хан, — льстиво рассмеялся мурза Галлям, первый сподвижник гневливого Ильхама, как того прозвали в родном сарае (дворце), за несдержанный нрав. — Ваша дружина полностью переброшена. Люди готовы. — Передал он Ильхаму тарелку с курагой, на которую тот указал. — Эмир Бухара выздоровел и вновь, как и прежде поведёт ваше войско к славной победе.
— Так, где же он? — Капризно спросил кровный родственник хана из так называемой золотой молодёжи, привыкший получать всё что захочет. — Мне надоело сидеть в этом мрачном городе, отказывая себе в удовольствиях!
На полу, застеленном таким количеством пушистых цветастых ковров, что того самого пола было не видно, были расставлены десятки тонких фарфоровых чаш, полных самых разных блюд. Плов, перемеч, фаршированная баранина, чак-чак, бэлиш с уткой, тунтэрма… Чего тут только не было.
— Сибирь, господин мой. Суровый край. Как они только здесь живут? — С отвращением взирал на все эти блюда Абай, явно недовольный малым выбором. — Дикари.
— А ещё этот холод, — закутался в халат Ильхам, словно на дворе стояла зима.
Слуги же, заходившие в номер для смены блюд, не могли продохнуть, сразу начиная потеть в жарко натопленном помещении и чихать, непривычно заволокло всё пространство дымом от благовоний и кальяна.
Вытянутой руки не видно.
— Звал, Ильхам? — Зашел в комнату старый эмир Бухара, приставленный к нему отцом ещё в детстве и пытающийся научить тогда ещё маленького Ильхама премудростям работы с саблей, интригам и управлением черноногими, в чём не преуспел.