— Угомонись, вояка, — показал ему кулак Жук. — С кудесниками ты как будешь разбираться, бестолочь?
— Так тот же второй, третий ранг крупный калибр на удивление берёт, — округлил он глаза. — Чай моя пушка не справится? — Похлопал он по пулемёту «Печенег». — Двести пятьдесят выстрелов в минуту, — нежно проворковал он, протерев ствол промасленной тряпочкой. — Любой кудесник ляжет.
— А если там четвёртый ранг сидит? — Задал провокационный вопрос Жук. — Что делать будешь, драчун?
— Убегать, — задумался Василь и, поколебавшись секунду, добавил, — и молиться.
— То-то, дурень.
Через несколько дней.
— Хорошо сидим, — улыбнулся Гончаров младший, вколов себе последнюю дозу оставшегося у него наркотика из заначки. — Душевно, — улыбался он, любуясь, как перед ним танцуют голенькие феи, одна другой краше, садились они на его голову, целовали и манили, манили…
— Он окончательно спёкся, — заржал Галлям, любопытно наблюдая за опустившимся Чингизидом, стоявшим на коленях перед деревом и облизывающим его, словно это самая красивая дева на свете. — Что он интересно видит? Как думаешь?
— Бабу голую. Не понятно что-ли?
— Так дал бы ему шлюху. Пусть развлечётся бедолага, — спросил брата Галлям.
— Нету её, — развёл руки Абай. — Не слышал что-ли, как она ночью визжала?
— Нет. А что случилось?
— Ильхам захотел сладкого и перестарался, — проворчал он. — Всё как всегда.
— Эх, а я ведь её так и не попробовал, — огорчился Галлям.
— Ничего, — утешил его брат. — Думаю, Ильхам разрешат нам немного поиграться с матерью его дочки, отдав её сперва нам, а потом дружине, — сладострастно причмокнул он. — Видел я её. Персик, а не девка.
— Скорей бы, — уныло заметил Галлям. — Всё чешется уже.
— Чего расселись? — Прервал их идиллию эмир. — Собираемся. Остался последний марш бросок, и мы у цели, — тревожно заозирался Бухара. — Не нравится мне это… Чёрт.
— Что?
Немного подумав, отвечать или нет, он сказал:
— Спину словно взгляд обжигает. Оборачиваюсь, а там никого.
— Это ты рассказов того дурака наслушался, что притопил товарища за карточный долг, а потом вещал всем о злом духе утащившим того в болото, ха-ха-ха, — весело рассмеялся Галлям. — Чего кстати с ним? Всё ещё предрекает нам лютую смерть и неприятности, если мы не свернём с пути?
— Нету его больше, — мрачно ответил Бухара. — Отвёл его сторону и перерезал глотку, — пожал он плечами, словно это нормально. — Дружине не на пользу разговоры о духах и нечисти. Пусть лучше покоится с миром и пирует на небесах в окружении своих семидесяти двух девственниц.
— Наверно это его товарищи тебе в спину смотрят, мечтая кишки выпустить, — вполне резонно заметил бек.
— Не было у него товарищей, кроме пропавшего Кутайбы, — воспринял его слова всерьёз эмир, так же серьезно ответив. — Я узнавал.
— Странный ты, Бухара, — покачал головой Абай, вставая и отдавая приказ слугам свернуть ковры и готовиться выступать.
— Это вы странные… — Пробормотал он, отойдя от костра братьев Галляма и Абая. — Не понимаете, что мы идём в ловушку, а я и сделать ничего не могу. Не послушается меня Ильхам. Придётся его отцу выкупать нас у иноверцев.
Пока их господа собирались, дружина уже стояла в ружьё и фигурально выражаясь, рыла копытами землю, мечтая выместить злость за паршивый поход на врагов их хана.
— Как всё закончится, я свинчиваю.
— Ты чего, Салават? Перегрелся? — Ласково спросили его сослуживцы.
— Не хочу, чтобы мне перерезали горло или удавил как ту шлюху. Тьфу, — сплюнул он вязкую слюну в траву. — Правильно люди говорили — не иди на службу к Ильхаму. Там тебя не ждёт ничего хорошего. Не поверил, а теперь расплачиваюсь.
На несколько минут беседа затихла, пока один из солдат не решил поделиться своими переживаниями.
— Перед походом меня цыганка у кремля поймала, — стал рассказывать Талгат, — руку схватила, и давай водить по ней кривым пальцем. Говорит, костлявая тебя уже заждалась касатик, — посмотрел он на свою руку, пытаясь разглядеть там тоже, что увидела цыганка. — Ждёт тебя, мается. Истосковалась вся. Видишь, говорит, тучки на небе собираются? Это её слёзы по тебе копятся. Как дождь прольётся, так и придёт она за тобой.
— Вот же брехня! — Заржал Айрат. — Сколько ты ей заплатил интересно?
— Всё что было, — уныло заметил Талгат, продолжая смотреть на линию судьбы на руке.