― Умно! ― выносит вердикт Забава. ― Ты самая сообразительная из всех претенденток.
Такая оценка может нести за собой множество неприятностей. И меня это настораживает.
― Не согласна, ― улыбаюсь я как можно дружелюбней, чтобы снять с себя клеймо самой умной. ― Мы же не знаем, сколько ещё девушек задержалось в пути.
― Нам сказала Милорада, что в отборе участвуют тридцать девушек, ― говорит Гордея. ― Приехало от нас семь, от вас пять, пока ты набивала сундук, прибыло ещё два обоза с невестами.
Тридцать девушек! Боги, как же много!
Тем легче затеряться среди толпы, особенно если постараться быть незаметной.
― О чём задумалась? Считаешь? ― дотрагивается до меня Забава. ― Приехало в первую очередь двенадцать девушек, во вторую — примерно столько же. Значит, ждём ещё шесть.
― Не считаю, прикидываю шансы, ― отвечаю я, мало заботясь, как звучат мои слова.
― Шансы есть только у тех, кто будет давать взятки, ― отмахивается, как от несуществующей проблемы, Гордея.
Значит, девушки богаты и готовы идти напролом к своей цели.
― У твоей семьи есть деньги? ― спрашивает вторая подружка.
Я качаю головой.
― Денег нет, ― с сожалением отвечаю я. И после этих слов они теряют ко мне интерес, разворачиваясь к стеллажу с тканями, ― но я и не выигрывать сюда приехала.
А эта фраза заставляет их с любопытством обернуться.
― Впервые вижу дуру, которая не хочет стать княгиней, ― смеётся Гордея, вот только её взгляд цепко ощупывает меня. Она будто пробует меня на вкус и решает, сожрать или выплюнуть.
А мне от этого взгляда становится неуютно. Хочется сбежать подальше и от них, и с отбора.
― Я просто реально смотрю на ситуацию, ― говорю я, высоко подняв подбородок. ― Я из очень бедной семьи. Наша бедность может сравниться только с древностью рода. Так что сами понимаете, что шансов у меня никаких.
― Чего это ты так разоткровенничалось? ― с подозрением спрашивает Гордея.
― Не хочу, чтобы вы считали меня соперницей, ― честно признаюсь я. ― Против вас я не выстою.
― А против остальных, значит, выстоишь? ― ухмыляется Гордея. ― Одна против двадцати восьми девушек.
Я отмечаю, что себя и Забаву она уже вычеркнула из списка тех, кто считает меня опасной. Отлично, одной проблемой меньше.
― За всех не скажу, но постараюсь. Я оставлю вас, чтобы не мешать, ― говорю я, спеша побыстрее убраться.
― На самом верху лучшие ткани, ― подсказываю им на прощание. Вот дура! Зачем надо было помогать? Теперь они поймут, что я забрала самую лучшую ткань.
Длинный язык всегда приносит проблемы, а я забыла эту мудрость. Монотонная, но тяжёлая работа по доставке сундука к лестнице окончательно выбила из головы ненужные мысли.
Дыхание сбилось, спина болит, в висках молотом стучит кровь.
С каждым шагом тяжеленный сундук, обитый коваными фигурными вставками, для красоты, становится ещё тяжелее.
― Зачем вам понадобился этот сундук, ― не выдерживает Маришка.
― Я же не знала, что он такой большой и тяжёлый, ― огрызаюсь я, понимая, что Маришка права.
Оставив сундук возле лестницы, мы с ней облокотились на перила и закрыли глаза. Надо набраться сил, чтобы затянуть его на второй этаж.
Почему я с таким упорством продолжаю возиться с такой тяжестью, умом не понять, но внутри мне кажется, что он мне ещё пригодится.
― А вот и наша нищебродка, ― раздаётся с верхних ступенек лестницы издевательский голос Драганы. ― Ей даже слуг не выделили, тащит своё барахло сама.
Злые слёзы подступают к глазам. Сжимаю в ярости кулаки. Лицо горит от унижения.
― Вот же подлая тварь, ― шепчет Маришка.
А я не могу ничего ей ответить, чтобы не расплакаться. Напряжение последних дней грозит выйти нескончаемым потоком слёз. Только бы не доставить ей этого удовольствия.
― В гневе ты ещё красивее, ― шепчет мне на ухо знакомый голос, непонятно как взявшийся в тереме невест.