Я снова киваю, лишний раз разговаривать даже не хочется.
― Представьте, что каждый мужчина будет иметь доступ в покои семьи князя? К чему это может привести?
Пожимаю плечами. Дикая усталость обрушивается на меня. Остаётся только одно желание ― побыстрее добраться до комнаты.
― К вседозволенности и к сомнениям подданных в силе князя, ― продолжает советник.
Не совсем сейчас понимаю, как это взаимосвязано, но киваю. Только бы быстрее отпустил меня.
― Вам нужно быть предельно осторожной в выборе помощников, ― миролюбиво произносит Милорада. ― Так и до беды недалеко.
― Я никого не просила мне помогать, ― настаиваю я на своей правоте. ― Как сотник оказался в тереме, я не знаю. Но он был в ярости из-за того, что невестам князя приходится таскать тяжёлые сундуки.
Советник с распорядительницей тревожно переглядываются. Неужели их так напугало неудовольствие Меченого? Может быть, он друг князя, вот и пользуется своим положением. А эти двое хотят его подставить, чтобы рассорить двух друзей. Кажется, логично.
― Мы вас больше не задерживаем, ― делает знак рукой удалиться советник. ― Милорада, проводите Агнию до её комнаты.
Я кланяюсь боярину и спешу вслед за распорядительницей. Назад мы возвращаемся тем же путём. Только сейчас я понимаю, что женский терем и княжеские покои соединены коридором, по которому мы идём.
― За тобой сейчас будет пристальное внимание. Замечать будут каждый промах и раздувать его до пожара, ― говорит мне Милорада. ― Будь осторожна, Агния. Женские войны страшнее мужских. Мужчины воюют оружием, а женщины — словом.
― Вы на моей стороне? ― удивлённо спрашиваю я. Кого-кого, а распорядительницу в излишней любви ко мне я не подозревала.
Милорада резко останавливается и поворачивается ко мне:
― Я на стороне справедливости, ― с жаром произносит она, ― и если ты будешь виновата, то накажу и тебя.
Из её фразы я улавливаю, что подружку Драганы накажут. Это не прибавит мне популярности среди девушек.
― Ты уже и так объект зависти, ― произносит Милорада. Она что, читает мои мысли? ― Первая в турнирной таблице. Будь всегда настороже. Просто так успех никому не прощают.
Я киваю. Мне бы только добраться до пятёрки победительниц, а затем уже уходить.
― Сейчас отдохни и принимайся за задание. Если работать будешь всю ночь, то спать не ложись.
― Почему? ― спрашиваю я, вспоминая своё состояние сегодня утром.
― Поспишь всего ничего, а состояние будет, как у пьяной, ― поясняет распорядительница. ― Перетерпи, и увидишь, что соображать будешь лучше.
― Благодарю, боярыня, за ценные советы, ― склоняю я голову в поклоне.
До моей комнаты мы идём молча. Милорада оставляет меня возле дверей, а сама поспешно удаляется.
Вхожу в комнату и застываю в оцепенении. Такого я не ожидала. Моя вышивка изрезана на мелкие кусочки и разбросана по столу.
Глава 20
Закрываю лицо руками, обессилено стекая по двери на пол, словно растопленный воск. Вся моя стойкость сдувается, как мыльный пузырь. Изрезанная работа уничтожает меня. Нервное напряжение, которое давило на меня с момента отъезда из отчего дома, прорывается истеричным плачем.
Меня трясёт. От злобы соперниц. От несправедливости мира. От жалости к себе.
Всё! Хватит! Не в силах сдерживать слёзы. Плечи содрогаются от рыданий.
Уеду домой! Не хочу никакого отбора! От него одни неприятности. Не успела сесть в обоз, как беды посыпались, словно опята из лукошка.
Плачу, жалея себя. Надоело быть сильной. Я хочу к маме. Хочу, чтобы меня защитили. Чтобы кто-нибудь развёл мои беды, как шторки на окне, и в моей жизни снова засияло солнышко.
Слёзы потихоньку утихают, а вместе с ними уходит беспомощность.
Во мне просыпается ярость. Чистая, звонкая, звериная ярость. Она, как клинок кинжала, отсекает слабость.