― Что-то незаметно твоей радости, ― говорит подруга, придирчиво рассматривая свои руки. ― Уткнулась в свою вышивку…
И тут до неё доходит. Надо сказать, что она ещё не до конца утратила способность размышлять.
― Ты снова вышиваешь? ― с опаской спрашивает она. ― Зачем? Надеюсь, хоть за деньги?
Мира думает, что я помогаю конкурсанткам.
― Могла бы и мне сказать, я бы тебе тоже заплатила, и ты бы довышивала рубашку, ― обвиняющим тоном произносит она.
Будто это я сбежала на свидание, поручив служанке свою работу.
Даже на то, чтобы разозлиться, не хватает сил. Последние ушли на вспышку гнева.
― Я делаю своё задание, ― я стараюсь отвечать спокойно, без паники в голосе.
Мира заинтересовано встаёт и подходит ко мне.
― Хочешь, что бы было красивее?
― Хочу, чтобы у меня вообще было выполнено задание, ― не в силах совладать с эмоциями, со злостью отвечаю я. ― Ты хотя бы дальше своего носа видишь? Неужели нельзя было хоть чуть — чуточку подождать меня?
Мира пожимает плечами и, отвернувшись, подходит к окну.
― Не надо кричать, Агния, я тебя и так хорошо слышу, ― холодно произносит она. ― Я так понимаю, что ты пытаешься меня в чём-то обвинить?
― Не пытаюсь, ― отмахиваюсь я от неё.
О чём можно сейчас разговаривать? Мира даже не может сопоставить все происходящие события. Особенно обидно, что даже не поинтересовалась, как прошёл мой допрос. Я думала, мы подруги.
― Я думала, что мы подруги, ― словно читая мои мысли, говорит Мира. ― А ты завистливая дрянь.
― Чему мне завидовать? ― я стараюсь не раздувать костёр, не хочу скандала. Списывая на то, что она не может сейчас рассуждать здраво.
― Тому, что смелее тебя, находчивее, ― по-детски рассуждает Мира. ― Не побоялась пойти на свидание.
Правду говорят, что от любви глупеют. Большей дури я никогда не слышала.
― Мира, из-за того, что ты убежала на свидание, испортили мою вышивку, и теперь мне приходится делать задание конкурса заново, ― говорю я, доделывая петуху яркий хвост. Последняя оранжевая лента, оттеняющая глубокий цвет синих лент, ложится на своё место.
― Ты сейчас серьёзно говоришь? ― в её голосе слышится раскаяние.
Я киваю, приступая к вышивке тела петуха.
― Что же теперь делать? Ты разве успеешь к утру?
― Во всяком случае, очень постараюсь. Я вышиваю нашим семейным способом, так что должна успеть, ― бодро говорю я, хотя сама не верю в свои слова.
― Помочь? ― заботливо спрашивает Мира.
― Чем? У меня один платок, и разрезать его на части я не планирую, ― отшучиваюсь я.
― Ты сказала распорядительнице отбора, что произошло? ― требовательно спрашивает она.
Я киваю.
― И что?
― Мир, ну что она? Обещала разобраться, ― отмахиваюсь я. ― Наверно, разбираться будут, как с клеветниками.
― Главное, что она теперь знает, что у тебя работа была готова, ― убеждённо говорит Мира. ― А я сейчас же пойду и расскажу Ярому.
― Используешь любой повод, лишь бы сбежать к нему, ― качаю головой я.
― Ты же сама понимаешь, что именно Ярый ― князь, ― Мира раскраснелась от открывающихся перед ней перспектив. ― Я не верю, что князь наплевал на выбор собственной невесты. Думаю, что он тайно наблюдает за тем, как проходит отбор.
В своих мечтах Мира — уже княгиня. Как бы ей ни пришлось горько разочароваться. И хорошо бы, чтобы любовь к Ярому пересилила желание стать княгиней. Любой, кто присутствует на отборе, даже слуга, может быть замаскированным князем.
― В твоих словах есть логика, только почему ты считаешь, что князь это Ярый? ― спрашиваю я.
― А кто ещё?
― Меченый, например, ― говорю я, лишь бы позлить её.
Мира смеётся, убеждённая в своей правоте.
― Смешно. У тебя хорошее чувство юмора, Агния. Да, чуть не забыла: Меченый просил передать, ― моё сердце трепещет от противоречивых чувств, ― что, если ты не придёшь завтра на свидание, он заявится к тебе в комнату и заберёт тебя в сад.