― Чтобы подумали, что между нами чувства, ― тихо говорю я, понимая, насколько глупо это звучит, и какой безрассудный поступок я хотела сделать.
Меченый спас меня. Пусть случайно.
И даже не тем, что не дал поцеловать себя, а вопросом, который выбил всю дурь из головы. Я могла запросто запятнать свою честь, что никогда не отмыться.
― И что дальше? ― вытягивает он из меня душу вопросами. ― Ну, возникли чувства между простым воином, пусть даже десятником в княжеской дружине, и невестой князя, как думаешь, какая судьба меня бы ждала?
Мне становится нехорошо. Перед глазами плывёт, я цепляюсь за его плечо, чтобы не упасть. Пальцы, соприкасающиеся с кожей воина, начинает покалывать, а затем я вся начинаю дрожать.
Май. Полдень. Солнце жарит так, что с Меченного льётся градом пот. А меня колотит от холода.
Я знаю, что было бы с ним после моего поцелуя. Воина, который дотронется до невесты или жены князя, казнят. На месте. Без суда.
Мне не нужно ничего говорить. Не нужно оправдываться Меченый, и так всё понимает по выражению моих глаз и по изменившемуся лицу.
Как же мне тошно. Перед глазами мелькают тёмные круги, тело слабеет, и я падаю. Вместо удара о землю чувствую сильные руки воина.
― Невесте князя плохо, перегрелась на солнце, ― кричит он старшему. ― Помоги, Ярый.
Ничего не вижу, только ощущаю жар от его невольных объятий. Я словно жарюсь на сковородке.
С Вацлавом я никогда не чувствовала ничего подобного. Боги, помогите мне! Лада, защити!
Во мне бушует смесь неизведанных доселе чувств. Не могу разобрать, что я чувствую. Выделяются только два противоположных желания: чтобы Меченый не отпускал меня и чтобы побыстрее убрался.
Не понимаю себя и злюсь. Злюсь на себя и на воина, который, сам того не желая, усложнил мне жизнь. Как теперь жить с тем, какой жар вызывает во мне незнакомый мужчина. Это же неправильно. Так быть не должно.
Я люблю Вацлава.
Лучшее, что я могу сделать сейчас, это притвориться, что до сих пор в обмороке. Пусть уже, наконец, воин оставит меня в покое. Для него же лучше.
― Меченый, делом займись, ― слышу я окрик старшего. ― Любомира, а ты помоги подруге. Остальные собираются в путь.
Сильные руки опускают меня на траву, а я с трудом сдерживаю стон разочарования.
Лёгкие руки Миры обтирают лицо мокрой тряпицей. Я приоткрываю глаза.
― Не бойся, ― говорит она, ― ушёл твой поклонник. Можешь приходить в себя.
Я не его боюсь. Я чувств своих к нему боюсь. Как можно так реагировать на постороннего мужчину. Может, я какая-то неправильная?
― Вокруг нет людей князя? ― с опаской спрашиваю я.
― Кроме меня, нет.
― Тебе бы только шутить, ― беззлобно говорю я.
― А тебе? ― с беспокойством спрашивает Мира. ― Что он сделал такого, что ты сознание потеряла. Только не ври мне, что воин на тебя нагнал страху.
― Нагнал, но не так, как ты думаешь, ― задумчиво произношу я, выискивая Меченого глазами. Но он как сквозь землю провалился.
― Мне из тебя всё клещами вытягивать, что ли? ― возмущается Мира. ― Сейчас ещё девушки вернутся, и поговорить не удастся.
― Я пыталась его поцеловать, ― смущённо говорю я, чувствуя, как лицо заливает краска стыда.
― Ты что пыталась сделать? ― Любомира хватает ртом воздух. ― Ты нормальная?
Перевожу на неё взгляд. Мира сидит бледная, приложив руку с мокрой тряпицей к груди. Вокруг её руки с зажатой тканью появляется некрасивое мокрое пятно, но она не чувствует этого.
― Да, ты понимаешь, что ходила на острию ножа? ― трясёт меня, как переспевшую грушу. ― Тебя же могли казнить.
― Меня? ― приходит моя очередь удивляться.
― А то, кого же? ― Мира не на шутку взволнована.
― Меченый сказал, что его, ― растерянно говорю я.
― Его казнили, если бы он тебя силком заставил, ― взволнованно произносит Мира. ― Но если бы все увидели, что ты первая лезешь целоваться, то тебя. Как можно быть такой неосторожной?