- Да! Пожалуйста… еще!
На смену языку приходит палец, а губы плотно накрывают клитор. Вместе с языком ласкают, терзают, нажимают, постукивают. К одному пальцу, добавляется второй. Боги, какая же узкая и манящая! С ее губ срываются непрекращающиеся крики, то умоляющие, то яростные. Тело трясет как в лихорадке, слишком острые ощущения, слишком много, слишком за гранью… Да!
Не любил Велеслав эти ласки, редко кому из его женщин перепадало такое. Предпочитал, чтоб его ласкали. Но тут… Понял, что будут у его валорки зацелованными не одни губы. Стал вмиг от ее вкуса зависимым. Уверенно подводил к финалу, изнывая от желания нырнуть членом туда, где сейчас находились его пальцы. Вот только видеть, как твоя женщина взлетает за облака в сотню раз приятнее, чем самому испытать. И осознавать, что ты довел ее до огненной вспышки лишь руками и губами. Вздрагивает его девочка, выгибается, запрокинув голову. Судороги волнами накрывают тело, а пальцы внутри будто сжимает бархатной перчаткой. Не сразу убирает он руку, усиливая лаской финальные толчки, растягивая ее удовольствие.
Только после того, как она затихла, притянул к себе обессиленную девушку, заставляя сесть. Безвольные руки послушно обнимают за шею, а ноги осторожно обвивают талию, когда одним толчком, до упора входит, наконец, в манящую глубину. Фиалковые глаза удивленно распахиваются, и он успевает заметить в них затухающие искры удовольствия. Не задумываясь, накрывает ее губы поцелуем.
- Чувствуешь, какая ты сладкая? – ухмыляется, когда девушка краснеет, впервые познакомившись с собственным вкусом.
- Я… Ты ужасно испорченный… Ах! – резкий толчок внутри выбивает все возмущенные мысли.
- Да, милая. И тебя буду портить с завидной регулярностью. А теперь держись, - князь сразу же берет широкий, размашистый темп, слишком много в крови возбуждения, чтобы быть медленным и неторопливым. И с радостью замечает, что нравится это валорке. В такт его движениям начинает подмахивать бедрами. Губы жадно отвечают на его поцелуи-укусы. Шальным хмелем гуляет жар в крови, а стоны и крики ее лишь подстегивают, разжигают его еще ярче. И он рычит, вторит ее стонам, вторгаясь в ее тело еще глубже, еще резче. Одно она с ним! Единое целое! Оттого и накрывает их одновременно. Протяжно вскрикивает Тами и безвольно повисает в его руках. Успел Велеслав лишь кулаком на стол опереться, когда распылила его волна на звездную пыль. Через сколько времени стянуло и собрало обратно – не понял. Прикрыв глаза, наслаждался тем, как осторожно поглаживали нежные руки его влажную спину.
- Как ты? – шепчет, целуя в плечо.
- М-м-м, очень стыдно говорить, но если это было вместо завтрака – то мне понравилось.
Раскатисто и довольно рассмеялся, нехотя выходя из нее, но не выпуская из рук. Словно пушинку привычно понес в купальню, хотя ох, как не хотелось смывать с нее свое семя и следы своих поцелуев.
- Да, уж! Горячее подал на завтрак. С пылу с жару.
- Угу.
Бесконечно расслаблена девушка в его руках. Настолько вымотана удовольствием, что почти не брыкается, когда он бережно омывает ее бедра и промежность. Один короткий взгляд только на него бросила, в котором восторг чистый плещется. И опустила ресницы. Еще никто на него так, словно на божество какое не смотрел! Взвыть хотелось от счастья.
- Кажется я скоро привыкну, что ты меня моешь и на руках носишь, - бормочет Тами, когда ее, закутанную в полотенце, принесли и усадили на кровать.
- Вот и правильно. Самое место тебе – на руках моих. Потому как для меня и моих рук тебя Боги создали. Или меня для тела твоего дивного, - поцеловал губы долгим поцелуем и все же нехотя отстранился, - одевайся, Птичка. Обещал же покормить.
- А потом?
- В лес пойдем, по грибы-по ягоды. А еще целовать тебя буду у каждого дерева.
- У каждого? – ахнула валорка. Это же – лес, тут деревьев без счету!