А вот тут уж улыбки жителей во весь рост и грудь колесом. Эвон как – сама княгиня будущая сюда, к ним, в гости хочет! У каждого второго в уме, что избу надо бы приукрасить, да бабе своей наряд справить к приезду высоких гостей. Чай не каждый день такое!
Далее беседа потекла уже в более расслабленном русле. «Может он, конечно и князь да только рубились мы с ним, бок о бок, второй раз уже за одним столом сиживаем. Не чванится, с достоинством ведет себя, как и полагается. Да без лишнего гонору» - так про меж собой шептались люди. К трапезе приступили да начали чарки с медовухой подымать. Может и не свадьба нонче, да токмо любой, кто на пару во главе стола глянет – поймет, не за горами она. Эвон как на свою горлицу смотрит, рукиее не выпускает, оглаживает. Склоняется бережно, на ушко шепчет что-то, от чего у девки румянец наливным яблочком разливается. Бабы, что за столом прислуживали, глядючи на такое, только глаза тайком утирали. Эвон как в жизни-то бывает!
Долго сидели гости, ведя беседы неторопливые. Про все говорили – и про урожаи, и про торговлю – как ее наладить лучше. Про нужды да беды. Ибо кому еще про них рассказывать, как не хозяину земель? Назваться князем – это не венец на голову возложить, а беды своей земли взвалить на плечи. И тащить, не жалуясь. Кому больше дадено, с того и спросу больше.
Для такой беседы староста и присел по ближе, согнав односельчанина с места подле князя. Рассказывал что-то, короткими фразами, по существу, когда руки Велеслава осторожно коснулись тонкие пальцы. Повернулся мгновенно.
- Я отойду ненадолго? – шепнула, чтоб только он слышал.
- Куда? – подобрался князь.
Смутилась валорка, но взгляд не отвела.
- Ты знаешь… Поговорить с ним хочу.
Посуровел, выдохнул тяжело сквозь зубы. Оглядел лицо ненаглядной, в который раз любуясь. Никогда не устанет на нее смотреть. И волноваться за нее.
- По правильному – запретить тебе должен. Или с тобой пойти.
- А вместо этого – отпустишь, - уверенно сказала она, - потому что – доверяешь.
- Тебе – доверяю, а вот ему – ни капли! Потерять тебя все равно боюсь. И с ревностью ничего поделать не могу, - сжал ее пальцы, а потом к губам поднес.
- Зря, - безмятежно улыбнулась Тамирис, - только тобой сердце мое радуется. А Воята – жаль. Не могу я уехать, слова ему не сказав.
- Ох, разласка моя! Ступай, пока я не передумал. А после – иди отдыхать, чувствую – допоздна опять засидимся. У знахарки заночуем?
- Если она не против.
- Еще бы она против была, сводня старая! Ступай.
Выскользнула Тамирис из-за стола, а «сводня» тут как тут. Зыркнула глазами темными, будто нутро прочла.
- Пойдем-ка красавица, провожу, - демонстративно цапнула старуха за руку. А силенок-то в ней ого-го. Да еще на других баб, что увязаться следом хотели, так глянула, что вмиг у всех охота пропала.
Едва только с крыльца высокого спустились да отошли на несколько шагов, как Тами попыталась высвободиться.
- Мне поговорить нужно…
- Со мной что ли? – ухмыльнулась знахарка.
- Старая, другим голову морочить будешь. Знаешь же, о ком я.
- Знаю, - вмиг растеряла старуха задорный вид, - вот только не знаю – правильно ли ты делаешь, что раны ему бередишь.
- Должна я с ним объясниться. Чтоб не корил себя и не мучился.
- Ох, девка… Сердечные раны – они самые глубокие. Долго не заживают. А у кого-то и навсегда.
- А я все-таки попробую. Не прощу себе, если не попытаюсь.
- Ну, пошли. И как тебя толькотвойотпустил…
- Понимает он, что нельзя меня через колено ломать. Только хуже будет.
- Еще как будет… - пробормотала старуха, подводя к небольшому крепкому дому у окраины. Двор в темноту был погружен, только одно оконце светилось. Да темнота давно для Тами не помеха.
- Тут тебя подожду, - охая, знахарка присела на скамеечку. Мало ли, вдруг не совладает с собой охотник…
Тами ничего не оставалось как толкнуть калитку и сделать шаг вперед.
Легко она преодолела двор, неслышно поднялась по крутым ступеням. Не было отчего-то ей боязно, и не из-за сил своих, темных. Знала, что нет в голубоглазом охотнике подлости, как бы ни страдал он сейчас – не пойдет на бесчестный поступок. Оттого уверенно толкнула дверь в сени, а потом и вторую – в горницу. В полутемной комнате за пустым столом сидел Воят, обреченно обхватив голову руками. Молча сидел, настолько погруженный в отчаянную безысходность, что сердце екнуло. Тяжело вздыхая, мотал головой, будто отгоняя видения горькие, где любимая его в объятьях другого нежится. Одинокая свеча на столе лишь немного разгоняла мрак вокруг хозяина жилища. Весь остальной дом, под стать настроению охотника, был погружен в угрюмую темноту.