- А что делать мне? – вмешалась Лера
- Дай руку, мышонок, мне понадобится твоя сила. Она чуть более родственна тьме, чем моя. Будет легче обмануть и пройти.
Верховный волхв склонился ближе к князю и произнес напоследок:
- Ты уж там расстарайся, дружище. Я очень хочу вот эту княгиню на трон. А сейчас – закрывай глаза.
Глава 45.
Нежная рука осторожно гладит по волосам. Тами сначала счастливо морщит нос и только потом поворачивает голову. Она сама лежит, свернувшись калачиком. А мама сидит за спиной и улыбается. Тепло, но с легкой грустинкой. Она всегда здесь такая.
- Мама! – хочется броситься ей на шею, но отчего-то нет сил, и она остается на месте. Мама склоняется над ней и целует в лоб. Тамирис жадностью втягивает цветочный запах маминых духов. Цветущая яблоня и легкая горчинка апельсиновой цедры. Ни на ком ее духи не пахли так упоительно. Потому берегла их, как зеницу ока. Даже забрала с собой… куда-то… куда она ехала… зачем? Память сопротивляется, отказываясь выдавать картинки о собственной жизни.
- Девочка моя! Мой птенчик, как же так? Почему ты здесь? – тихо шелестит мамин голос.
- Я не знаю, мам! Не помню…
- Не помнишь? – изящные, как у дочери, брови хмурятся, - неужели и он тоже?
- Кто – он?
- Не важно. Но я хочу, чтобы ты вернулась, доченька! Ты должна жить.
- Ты всегда меня гонишь. А я хочу остаться с тобой. Здесь хорошо – а там больно, - странная фраза вырывается сама собой. Боль? Почему – боль? Сейчас она ничего не чувствует, но это же хорошо, правда?
- Там жизнь – Тами. А в жизни иногда бывает больно. Хотя радости и счастья намного больше.
- А я не хочу!Устала…
- Жизнь всегда лучше не-жизни, мой маленький лотос. Давай, поднимайся. Нельзя здесь лежать.
- Ну, м-а-ам!
Нежные руки настойчиво тянут и приподнимают ее. Тами нехотя садится, потягивает к себе колени и обхватывает их руками.
- Так мне неудобно. Так больнее!
- Знаю, милая, - мама присаживается рядом, прижимая ее к собственному боку, - но так будет лучше. Пока ты чувствуешь боль – ты живешь. И можешь вернуться. А я побуду с тобой. Подожду.
- Чего?
- Не чего, а кого, малышка. Мне очень хочется верить, что он за тобой придет.
Странно – самое первое, что пришло на ум, когда Велеслав открыл глаза. Вокруг стоял туман. Серый, непрозрачный. он клубился, заворачивался волнами, будто диковинный змей. Казалось – жил своей жизнью. Густой – в пяти шагах ни зги не видно. Далее пришло осознание, что он не чувствует собственного тела. Вроде видит его, шевелит руками-ногами – но не чувствует холода, ветра, даже прикосновений этого самого тумана. На мгновение нахлынула паника, но ее тут же придавило железной волей. Он тут для дела – некогда расслабляться и тем более – паниковать. Огляделся по сторонам, в какую сторону идти – непонятно. Значит пойдет в любую. Ориентируясь на внутренние ощущения.
- Та-а-а-ми-ии! – крикнул он зычным голосом.
Туман недовольно заворочался, заклубился еще сильнее. Будто раздраженный чуждыми звуками. Всем видом показывая, как не рад незваному гостю.
- Где ты, сладкая? Я пришел за тобой! Отзовись.
Странные были ощущения – идти дорогой в никуда. В полной тишине идти наперекор инстинктам, страху, здравому смыслу. Идти продолжая кричать, звать, надрывать голос и собственное сердце. Не позволять мелькнуть мысли о неудаче. О том, что он вернется и будет жить без Тамирис. Ни за что!
- Девочка нежная моя! Я без тебя не уйду! Ты нужна мне!
Странно и непонятно, когда совсем не чествуешь времени. Нет ни солнца, ни звезд. Ничего. Сколько он здесь бродит? Час, день, год? Не понятно. Остановиться и отдохнуть? Ни за что!
- Тами, я жить без тебя не хочу! Не хочу и не буду! Отзовись, несносная девчонка! Иначе найду и отшлепаю, неделю сидеть не сможешь!
Дорога тоже не ощущалась – ни колдобин, ни рытвин, ни горизонта. Просто шаги складывались в десятки и сотни. Вот только было непонятно: по прямой он идет или петляет пьяным зайцем.
- Жизнь моя, дыхание мое! Где ты? Наваждение мое и погибель. Тами-и-ирис!
Странно, что сердце – единственное, что князь ощущал в этом туманном месте. Оно трепыхалось, болело и жгло за грудиной. И он поневоле радовался этой боли, как доказательству того, что сам еще жив. А не заблудился здесь навсегда, превратившись в бесплотную тень.