Вот только никого князь Велеслав не видит. Ни чужих, ни своих. Только одну. Ту, что позади трона, в роскошном церемониальном платье полускрыта широкими плечами братьев. Едва на месте устоял, чтобы к ней не рвануть. Тами! Душа моя!
Смотрит она на него и улыбается одними глазами. Нельзя им прилюдно чувства свои показывать, пока не уговорились о свадьбе. Основные переговоры на себя взяли посадник и Яра, князь лишь кивал и бросал короткие фразы, глаз горящих не спуская со своей суженой. Чуть розовеют ее скулы, а во взгляде бездонная нежность стоит. И сама едва не светится от счастья. Умирала от тоски, а сейчас взлететь хочется, глядя в любимые синие глаза!
Обе стороны неторопливо перебрасываются репликами, делая вид, что не понимают, зачем собрались. Каждый нахваливает свою сторону, расписывая какие удальцы и красавицы сплошь да рядом водятся, хоть ведром черпай. Ох, уж эти традиции! Долгими кругами нужно подбираться к сути дела. Иначе – нельзя. На востоке неуместна торопливость, особливо в вопросе сватовства.
- У вас товар – у нас купец. Оттого сватами пришли, зовем вашу нежную горлицу в наши хоромы. Нашему соколу супругой и княгиней стать, - прозвучала, наконец, последняя фраза, после которой глава семьи волю свою объявить должен.
Тишина в шатре повисла оглушительная. Князь вперед выступил, засунув большие пальцы за пояс. Схлестнулись взгляды двух правителей. Недоволен каган. Явно поджимает узкие губы, будто удержать хочет слова, что наружу рвутся.
Царедворцы замерли, все до единого. Предвкушая. Всегда пренебрежительно отзывался каган о соседях. Надсмехался над их упорством в защите границ при полном отсутствии кровожадности, хотя и признавал достойными бойцами. Согласился на мир тогда только потому, что замятня с половцами началась, силы рассеивать не стал. А позже Джанибек подкинул идею с женитьбой. Что ж, если можно через мир земли прибрать – отчего бы и нет? Мало ли что с бездетным князем случится, а каганчи – законный муж княжны миргородской. Кому, как не ему на трон садиться?
А тут эвон как повернулось. Не только ожениться решил князь Велеслав, так ему еще и валорскую принцессу подавай! И как голову еще на плечах носит, наглец? Ох, начнется сейчас потеха! Едва руки не потирали от предвкушения валорцы.
Неожиданным было, что встал со своего трона каган. Неторопливо спустился по ступеням и подошел к Велеславу. Почти одного роста они, да только миргородец не в пример в плечах шире. Скрестились взгляды двух могущественных мужчин.
- Удивительная у тебя земля, князь, - наконец заговорил валорец, - здесь пропадают мои шаманы и находятся уехавшие в замужество дочери. А еще – у тебя сильные колдуны, что ведут и возвращают, откуда нет хода живым. Еще день назад не могло быть и речи о том, чтобы моя единственная дочь осталась здесь, на чужбине. Ибо не знал я… многое не знал про земли эти, и про самого себя. У вас особенный воздух, князь, он раскрывает тайное, возвращает давно утерянное и забытое. А земля здешняя дает силы стоять на своем до конца, на том, что важнее жизни. Потому, я – Вал-Сулим-каган объявляю свою волю, – повисла пауза, от которой все присутствующие перестали дышать, – свадьбе моей дочери Тамирис-кагани и миргородского князя Велеслава быть! Чтобы мои внуки управляли этой землей!
Загудел шатер разноголосым гулом. Ошеломленные валорцы и довольно улыбающиеся миргородцы. Переглядывались, хлопали друг друга по плечам и удивленно всплескивали руками. Шумно стало, оттого не услышали окружающие тихого, прозвучавшего во время крепкого рукопожатия.
- Но за калым Тамирис я с тебя три шкуры спущу.
- Мне за нее ничего не жаль. А вот советники мои еще с твоими поторгуются.
- И чтоб с внуками не затягивал!
- Тут ты, каган, с матушкой моей заодно. Она нам первая спуску не даст.
- Узнаю, что обидишь… - нахмурился каган.
- Это вряд ли. Она первая своей Тьмой так образумит, что мало не покажется.
- Это да. – осклабился валорец. – Моя девочка! Береги ее князь. Больше всего прошу – береги ее. Иначе приду и выжгу все.
- Я за одну ее слезинку сам уничтожу любого, каган. Даже не сомневайся.