Велеслав въехал в открытые настежь центральные ворота. На мгновение задумался – куда ехать-то? Обычно он останавливался или у посадника города, или ночевал в чистом поле с дружиной. Вот только посадник – не деревенский староста, его из хором выгонять – обиду кровную нанести. А как в большом доме полном слуг личину свою скрыть? Обязательно проболтается кто. Потому – в корчму придется ехать, там ночевать. Лихорадочно перебирал из того, что помнил. Много он тут по молодости куролесил. Княжич с друзьями едва ли не притчей во языцех был. Не признается сейчас никто из них, но тогда в кутежах от него не отставали – ни Беригор, сейчас степенный воевода. Ни Драгомир – волхв верховный, от одной ироничной улыбки которого девки табунами в его комнаты бежали.
Чаще всего здесь, в Зареченске, они с друзьями колобродили, подальше от грозных очей батюшки-князя. Доносили тому, понятное дело, так то – слухи! Всегда сказать можно – что половины не было, а вторую половину придумали. Чтоб мы купца голым в саже и перьях изваляли? Да ни в жизнь! И пусть более людей не обвешивает.
Эх… молодость. Загребает удовольствия жадно, двумя руками, будто завтра не наступит. Все нужно сейчас и немедленно. Вот только рано или поздно приедается все – и яства заморские, и девки безотказные. Пустота внутри возникает, не пойми чего ей надо. И тоска там поселяется, будто зверь в норе. Временами спасу от нее нет, грызет хуже зверя лютого. Особливо, когда на чужое счастье смотришь. Непонятно становится – почему тебя боги обделили. Зачем все остальное, если главного нет?
Вспомнил Велеслав про корчму, что ближе к центральной площади была. Приличный туда народ ходил: купцы степенные, приезжие мастеровые. Да и горожане захаживали – кухня была отменной, а пудовые кулаки хозяина не давала расшалиться буйным головушкам. Как бишь его? Про дерево было название. А, точно! «Кленовый пень». Поначалу был «Кленовый лист», потому как дерево сие во дворе росло. А как его молнией разбило, спилить пришлось. Потому в Зареченске «иди в пень» не ругательством было, а навроде пожелания поесть в хорошем заведении.
Дороги шальной молодости мы помним крепко. Оттого и не заплутал князь миргородский, вывел себя со спутницей к крепкому дому с вывеской. Передали коней служке и вошли внутрь.
Ничего не изменилось с тех самых пор, когда куролесил здесь Велеслав еще юным княжичем. Хотя в этой корчме даже они с друзьями не шалили, чаще утренничать заезжали после беспутной ночи. Рассол тут завсегда отменный был и похлебка горячая. Для головушки хмельной – самое то! Князь огляделся по сторонам. Чуть более закоптился потолок, но те же столы чисто выскобленные и лавки. И многолюдно – а значит кухня до сих пор не плошает. Вот только за прилавком мужчина молодой, сын али сродственник. На его счастье! Ибо старый вмиг признал бы, - запоздало подумал Велеслав.
- Комнату мне. Воды туда горячей, а потом ужин.
- А сестрица твоя? Ей такое же?
- Кто?
За спиной князя раздался мелодичный смех. И не только его пробрало. На переливчатый звук повернули головы все сидящие за столами мужчины. У кого-то даже глаза расширились от изумления, а кто-то крякнул, ус подкручивая да приосаниваясь. Да так нахально, что уложил князь пальцы на меч и недобро посмотрел по сторонам. Осаживая взглядом особо наглых.
- Не бери в голову, уважаемый. Леслав до сих пор просить не может, что родилась я, а не мальчик. Да, братик? – спросила Тами притворно елейным голосом. Еще и голову приложила к его плечу, насмешливо в глаза заглядывая. Навроде как с родственной любовью.
- Зато краса какая вышла! Любо-дорого смотреть, - расплылся в ответной улыбке хозяин корчмы.
- А я гляжу тебе и обручье не мешает по сторонам смотреть, - пуще прежнего нахмурился князь.
- Не серчай, воин. Наверняка не я первый, кто говорит, что у тебя сестра – краса писанная, - миролюбиво заметил мужчина, делая все же от прилавка шаг назад. Эвон как гость глазами зыркает недобро.
Пытался Велеслав себя в руки взять, да только не получалось совсем. От ироничной улыбки Тамирис так вообще захотелось дать хозяину корчмы в морду. И заодно всем присутствующим мужикам. Какая еще, к лешему, сестра?!