- Может расскажешь о чем задумалась? – мужчина осторожно помешивал густое варево. Вот-вот готово будет, накормит наконец ее как следует. Видно же – совсем без сил девка. Хоть и ворожея, но у всякой силы предел есть.
- Про того, кто поднял «неспящих», - пальцы задумчиво затеребили крошечную сережку в ухе. Отсветы костра танцевали в глазах, придавая еще более нереальный вид. Хотя куда уж более – после сегодняшнего-то!
- И что про него скажешь?
- Для подъема мертвых сила нужна. Немалая. Но поднять – полбеды, удержать в этом состоянии намного сложнее. Нужно либо постоянно поддерживать в них жизнь, вливая свои силы. Либо применить кровь.
- Как?
- Лучше всего добровольно. По-доброму всегда отдается больше, чем силком. Вот только у простых людей кровь не подходит, мало от нее толку.
- А какая ж тогда?
- Не простая. Высокая.
- Это как?
- Смотри, если человека над другими ставят – ему боги больше других сил дают. А если это из поколения в поколение идет, по роду, то копится сила. Вот ее на разное пустить можно. В том числе и на злое.
- А в нашем случае?
- Очень сильная кровь. Очень. Что мне совсем не нравится. Но ты не думай про это. Моя забота. Справимся. Кстати, про кровь – твоя тоже не простая, - вскинула на него глаза.
- С чего решила? – дрогнула в руке ложка, что варево в тарелку накладывала. Да только валорка, беседой увлеченная, не заметила. На его счастье.
- Мальчик, которому мы помогли. Не должен был он проснуться. Провалиться в обычный сон – да. Но твоя кровь его вернула и даже силы дала говорить. Так что теперь понятно, почему ты такой горделивый – в предках непростые люди мелькали. Скорее всего – женщины, если при княжьем подворье служили.
- Вот как? – усмехнулся Велеслав, князь миргородский, протягивая соратнице плошку с едой. Та благодарно улыбнулась. А он представил на миг лица матери и бабок, которых его собеседница в полюбовницы записала. Ох и посмеется над ней, когда вся правда наружу выйдет!
- Спасибо. Проголодалась – просто ужас. Всегда после работы с Тьмой мерзну и есть хочу.
- Немудрено. Силы восполнить нужно. Да только я может и горделивый, а до тебя мне далеко. Тоже не из простых? – впился он глазами в смутившуюся двушку.
- Не то, чтобы… А хотя – какая разница, лишь бы дело было сделано. Не важно, кто твои предки, главное, чтоб им за тебя стыдно не было. И гордиться своими достижениями нужно, а не кивать на чужие заслуги. Слушай, а вкусно!
- Нешто и повариха у меня в предках затесалась? – хитро посмотрел Велеслав на уплетающую за обе щеки девушку.
- Не настолько. Хотя может и была, но не особо искусная…
- Что? А ну, отдай обратно!
- И не подумаю! Буду есть и мучиться, - рассмеялась Тами и прижала к себе тарелку крепче, плечом заслоняя.
- Вот же… коза!
- Что?!
- Маленькая и бодливая. Хотя нет – птичка ты. Как есть – неугомонная да звонкая. Красивая, но клюешь больно, - вроде и обидно говорил, а лицо было миролюбивое. Улыбка блеснула в красивых глазах, не усмешка. Не хотел ссориться, и она поняла это.
- Извини. Привыкла нападать, чтоб от нападок отбиваться. С детства повелось. Когда ты не такой как все – приходится бить первым. Чтоб не заклевали за непохожесть.
- Тяжко жилось? – Велеслав смотрел сквозь языки костра, нутром чувствуя охватившую ее печаль. Тамирис задумчиво смотрела в сторону, будто сквозь деревья вглядываясь в собственное прошлое.
- В детстве ты не ощущаешь тяжести людской молвы. Удивляешься поначалу, почему на тебя пальцем показывают и шепчутся. Когда чуть постарше – это ранит. А потом привыкаешь, обрастаешь броней и отвечаешь агрессией или холодом. Так проще и легче, чтобы тебя оставили в покое. Не пытались пробраться в душу, чтобы задеть больнее или получить выгоду. Пусть лучше думают, у тебя ни души, ни сердца.
Она повернулась и попыталась за ослепительной улыбкой спрятать застарелую боль.
- Извини. Это от усталости. Обычно я не вываливаю свое прошлое… Да и вообще – это было давно! Скажи лучше – ты хорошо знаешь эти земли? Что можешь о них рассказать? – громче, с показной веселостью начала расспрашивать.
Велеслав помолчал, собираясь с мыслями.
- Немногое знаю. Дружина сюда не заглядывала, далеконько и смысла особого нет. Врагов здесь не бывало, земли полупустые, но оброк платят исправно. Из-под княжьей руки не уходят.
- Странно, что я беженцев не увидала. Или еще не все знают, что беда пришла?
- Не уйдут они. Пусть неласковая, но их это земля. Не уйдут, здесь полягут. Не принято у нас со своей земли уходить. У вас не так?
- Кочевники менее привязаны к земле. Даже если мы осели в городах и не одно поколение живем, нам легче сорваться с места при опасности. У нас в крови: твой дом – это юрта и отара[1]. Где они – там ты и живешь. Хотя крупные города обороняются при войнах, но чаще предпочитают откупаться. Никому не хочется крови или голода, легче отдать золотом.