Мужчина старался молчать, кривился как мог. Но приглушенные стоны раз за разом слетали с губ. И каждый раз вслед за ним всхлипывала мать. Простите, никак по-другому. Зло, как сорняк, слишком легко и незаметно прорастает в самую глубину.
Стоны переросли в глухие крики, но Тами не обращала внимания, вся сосредоточившись на деле. Каплю за каплей вытягивала, тщательно высматривая, вглядываясь всеми своими умениями. Сложно это, будто в стогу искать горсть бисера. Если бы не снадобья знахарки – вряд ли бы Тами сейчас взялась за такое. Резерв восполняется тяжело, хотя расходуется наоборот – молниеносно. Его по капле цедить надо, а в пылу битвы не всегда успеваешь остановиться.
Собрав едва ли две щепотки субстанции, сжала их в кулаке и прижала ладонь к медальону. Тот нехотя вспыхнул беловато-зеленым, послав тупую отдачу в солнечное сплетение. Будто ее лошадь в грудь лягнула. Тихо простонала, но вновь выпростала над израненным пальцы. Теперь самое легкое – раны, освобожденные от тьмы, мгновенно вскрылись. Из них хлынул поток жутко смрадного. И от облегчения громко выдохнул мужчина. Теперь надо дожать, чтобы ничего не осталось и подсушить. А сухие корки будут надежной защитой для новых тканей. Организм молодой, справится быстро.
- Все, - выдохнула и поднялась с кровати. Перед глазами плясали мушки и немного мутило. Надо бы на воздух, и побыстрее. Но едва только сделала шаг назад, как ее руку поймали и прижали к губам.
- Вторая мать ты мне теперь. Слышишь?! – в зеленых глазах горела ошалелая радость вперемешку со слезами. И мужчина вовсе не стыдился.
- Не говори глупостей. Просто поправляйся, ворчун. И мать свою не обижай, натерпелась, небось, от тебя, несносного, - Тамирис осторожно погладила по бородатой щеке и отняла свою руку. Повернулась к стоящим за спиной. У Воята бы почти такой же ошалелый взгляд, как у друга. Всегда одно и тоже – сначала восхищение, а следом бояться начинают. Как бы не убежал ее провожатый. И такое бывало.
- Ты… - начал охотник.
- Пойдем, - мотнула она головой мужчине, не желая выслушивать дифирамбы. И в этот момент на колени бухнулась мать. Обняв колени валорки, женщина залилась слезами.
- Спасибо тебе, девушка! Тысячу раз спасибо! Век за тебя всех Богов молить буду.
- Ты что творишь, уважаемая! Прекрати! – Тамирис попыталась отцепить от себя рыдающую мать, но та вцепилась намертво. Сотрясаясь всем телом, она плакала и благодарила одновременно.
- Прошу, женщина, отпусти меня. Мне воздуха не хватает. Отпусти, прошу…
Только после этого, хозяйка дома разжала руки, оставшись сидеть на полу.
Тамирис присела перед ней на корточки:
- Кто ты? – прошептала благоговейно та.
- Человек, как и ты. Не думай глупостей. Лучше позови знахарку, пусть она осмотрит раны – заживлять я не умею. А пока – пообещай мне больше никогда не плакать, ладно?
Та часто-часто закивала, судорожно глотая слезы. Тамирис полезла в кошель и наощупь достала золотую монету. Всунула в руку растерянной женщины.
- Не понимает твой сын, как ему повезло, что мать рядом. Счастье это самое большое, какое на свете бывает. Сейчас не понимает, потом поймет. А пока – пообещай сшить себе самое красивое платье. И постричь своего заросшего ворчуна. Хорошо?
Новый кивок. После чего женщина не удержалась. Крепко обняла валорку, стиснула в объятьях. И тут же, словно застеснявшись, отпустила, расцеловав в обе щеки.
- Спасибо тебе, девушка!
- Пойду я. Постараюсь зайти через несколько дней. Ворчун, будешь мать обижать – лично тумаков надаю!
- Не буду более, спасительница моя!
Опираясь на руку Воята, Тами вышла на улицу и почти рухнула на лавку. Хотел он рукой приобнять да не решился. Лишь за талию чуть придержал, когда порог перешагивали. Оперлась на стену избы спиной, вдыхая свежий воздух. Прикрыв глаза, задрала голову и подставила лицо солнцу. Как же хорошо!
- Вы чего там так долго? – не удержался от расспросов Чеслав, - я зайти хотел, глянуть. Так меня этот зануда не пустил. Еще крики слышно было. Что было-то? Помогли?
Вместо ответа кивнул Воят. Не выпустил ее ладонь и сейчас наслаждался, упиваясь глупой радостью от прикосновения к прохладным пальцам.
- Вот это да! Эх, жаль нас нам не было.
- Раз не были – значит не нашего ума дело, - веско произнес спокойный Тихомил.
- К тебе, девушка, опосля такого полдеревни выстроится, - задумчиво произнес охотник, не в силах не любоваться ее лицом.