— Я понимаю. Отдыхай, — мужчина поднялся, но уходить не спешил. Он коснулся губами моей руки и улыбнулся. — Приятных снов, любовь моя.
— И тебе приятных снов, — Филипп ушёл, тихо притворив за собой дверь. А я так и не смогла успокоиться. Успев принять ванну и переодеться в ночную сорочку, я прохаживалась по своей комнате, не зная, что делать.
А потом появился дедушка… Этот момент из своей жизни я хотела бы забыть, стереть из памяти, но это невозможно. Если бы он только знал, сколько боли тогда мне принёс. Я разрывалась на части от каждого его слова. Воздух сдавливал мои легкие, и я чуть ли не задыхалась. А потом его слова проклятия, обрёкшие меня на вечную жизнь в мире смертных… Я почувствовала, как по телу пробежался огонь, возвращая мне мои законные силы, мою прежнюю жизнь. Наверное, именно в тот самый момент я захотела найти то оружие, способное нас убить… Я не хотела жить… А зная, что, наверное, единственный, кого я действительно любила не смотря ни на что, обрёк тебя на жизнь без любимого… А ведь я была уверена, что дедушка уже знал о моих чувствах к Филиппу. Я не смогла ему этого простить… Ни тогда, ни сейчас… Если бы он тогда не появился, я бы провела эти годы не в бегах, а рядом с любимым. А сейчас могу только наблюдать за ним издалека и плакать…
Когда дедушка растворился, а огонь из камина взвился до потолка, я не сразу сообразила, что комната объята огнём. Мои мысли были далеко за пределами этой реальности, а вот, когда я ощутила нехватку воздуха и жар огня, запаниковала. Я-то теперь могла легко выбраться отсюда, но не оставлять же людей с огнём наедине. Да и странно это будет. Я закрыла дверь изнутри на замок, а если я окажусь снаружи, то не смогу объяснить, как это случилось.
Я стояла посреди комнаты в окружении огня, когда сквозь шум из-за двери послышалась возня и крики. Сначала это просто галдели слуги и звали на помощь, а потом послышался голос Филиппа. Я слышала, как он колотит в дверь, чтобы узнать, жива ли я, и просит не волноваться. Тогда я не сильно понимала, почему люди постоянно друг друга успокаивают, да и сейчас не понимаю. Но тогда его забота даже в такой момент была мне приятна.
Дверь пришлось ломать. Я легко могла бы пересечь комнату сквозь стену огня и открыть им. Но… Именно оно и заставило меня придать лицу испуганный вид и обнять себя за плечи, чтобы, когда Филипп и прислуга ворвутся в комнату, быть похожей на бедную девушку, попавшую в страшную ситуацию.
Собственно, так тогда и вышло. Я не препятствовала тому, чтобы меня вывели из комнаты под насквозь мокрым пледом и отвели в комнату Филиппа. Сам брюнет оставил меня на экономку и мою камеристку и ушёл тушить пожар со всеми. Обидеться я не могла на него, хотя должна была бы. Я чуть не сгорела в его же доме, а он сбежал. Но я же знала, что виновата в пожаре я. Хоть и частично…
Половину ночи в тот день я провела у Филиппа. Возвращаться в мою комнату было нельзя. Мебель и вся обстановка выгорела дотла, оставив после себя только пепел и закопченные стены. Единственной уцелевшей одеждой была та, что недавно забрала прислуга для стирки. Её-то и принесли в покои Филиппа.
Сам же Филипп просидел рядом со мной, пока я не заснула. Он очень беспокоился за меня и даже вызвал врача, чтобы тот осмотрел меня на предмет ожогов и моего душевного состояния, но, даже получив ответ, что со мной всё хорошо, никак не мог успокоиться. Он гладил меня по волосам и говорил, что очень испугался, когда к нему прибежали и сообщили, что моя комната горит. А когда я не ответила на его зов, подумал, что опоздал. Я даже не заметила, как уснула, наслаждаясь его ласками…
Я проснулась практически утром. Небо только-только начало светлеть, но солнце ещё даже не показалось из-за горизонта. Филиппа рядом не было. Я хотела уйти тихо, пока никто меня не видит. Но оставить любимого просто так не могла. Я хотела его увидеть и попрощаться, зная, что мои действия принесут ему ещё больше боли. Но это нужно было лично мне… И тут ничего нельзя было сделать.
На скорую руку натянув платье, я вышла из комнаты, придерживая в руках свои туфли, и спустилась вниз. Филиппа я нашла в библиотеке, он сидел возле горящего камина и не сводил взгляда с пламени. Он молчал. А рядом на столике стоял полупустой бокал и бутылка вина. Моё приближение он услышал практически сразу, как только я переступила порог. Дверь библиотеки была достаточно открыта, чтобы я могла просто проскользнуть в широкую щель. Филипп лениво обернулся, но, увидев меня, тут же вскочил.
— Эйвелин, почему ты встала? Что случилось? — спросил тот, подбежав ко мне.
— Всё хорошо, — ответила я. Он усадил меня на соседнее кресло и всучил в руки бокал с вином, напрочь забыв о советах врача и о запрете алкоголя. — Я просто не обнаружила тебя рядом, когда проснулась… и испугалась.
— Я не хотел тебе мешать, — Филипп не присел. Он прошёлся по комнате, а оказавшись возле камина, опёрся на полку руками и замер. Я видела, как под рубашкой напряглись его мышцы, услышала его тяжёлое дыхание, и мне стало больно. Этого человека я должна буду бросить. И я уверена, он никогда мне не простит этого. Никогда…
Я неслышно подошла к нему и положила руку на плечо. Он принял мой знак по-своему и, обернувшись, обнял меня. Я ощущала его дыхание на своей шее. Его крепкие руки на своей спине. И хотела запомнить это мгновение на всю жизнь… А теперь она будет у меня долгой. Боль в груди усиливалась с каждой секундой, но, отстранившись, я посмотрела в стальные глаза Филиппа и поцеловала его. Для самого мужчины это был обычный знак проявления моих чувств. Вплоть до того момента, пока он сам не отстранился и не схватился за голову. Брюнета зашатало, и только с моей помощью он смог опуститься в близстоящее кресло.
Он ощущал слабость во всём теле, головокружение и даже лёгкую тошноту. Но понять, откуда это всё так внезапно появилось, не мог. А я могла… Яд лэйкаров вполне мог не только влиять на психику жертв, но и дезориентировать их на некоторое время.
Я присела на подлокотник кресла и погладила по щеке. Его взгляд был рассеянным, но он отлично меня слышал и понимал.
— Прости меня, — сказала я, касаясь губами его виска. — Прости меня… Но я не смогу так… Мой отец страдал, когда мамы не стало… А я не смогу… Я не переживу, если ты умрёшь… Прости меня, Филипп…
Филипп попытался мне что-то сказать и даже дотронуться до меня, но я вовремя выскользнула не только из его объятий, но и из библиотеки и скрылась в тени коридоров. На улицу я выбежала, когда первые лучи солнца коснулись окон, а по коридорам начал разноситься шум проснувшейся прислуги. Я придерживала юбку платья, пока бежала до конюшни, а оказавшись там, огляделась, и первым, на кого упал мой взгляд, был именно Ром.
Он не был мне рад и, когда я приблизилась, тут же начал возмущаться. Но мне хватило одного взгляда, чтобы тот успокоился. Частично. Подчинить его против воли было трудно, но возможно. И да, это было больно для коня, но для дела было полезно.
Пришпорив Рома, мы рванули с места, что было мочи. По дороге даже чуть не сшибли заглянувшего с утра пораньше конюха, за что мне пришлось попросить у него прощения. Я хотела выбраться из города, пока действие яда не кончилось и Филипп не мог попытаться меня догнать. В запасе у меня было ещё десять минут, и фактически этого хватило бы только на то, чтобы пересечь половину города. Поэтому кроме того, чтобы заставлять Рома скакать быстрей, я начала использовать небольшие порталы, которые помогали сократить время. Спасибо папочке, который когда-то научил дочь интересному заклинанию.
Уже на краю леса, когда над нашими головами сомкнулись ветви деревьев, я остановила Рома и спрыгнула на землю. Конь недовольно переминался на месте, так и норовя вырвать стремя из моих рук, но я была сильнее. Заглянув ему в глаза, я улыбнулась.
— Свою задачу ты выполнил, — сказала я, отпуская стремя. — Вернись к хозяину и будь с ним… Береги его, Ром. Ты единственный, кто сможет ему помочь…
Именно в тот самый момент обе мои половины были готовы умереть от той боли, что разрывала моё сердце. Но тогда я думала, что поступаю правильно. Хотя, когда прошло некоторое время, я поняла, что могла рассказать Филиппу всю правду. И если бы он не принял меня, то ни я, ни он так бы не страдали… Я была эгоисткой и думала, что спасаю Филиппа и себя от неизбежного будущего. Но я наоборот обрекла нас на страдания. Я не знала, что в спутники мне достался однолюб и после меня он ни одной девушке так и не сделает предложение за все будущие шесть лет его жизни…