Ко мне в детдом приходит дядя Виталий. Он единственный пытался помочь маме, но не смог. Его самого чуть не арестовали, но как-то пронесло. Пожалуй, он один меня у меня на этом свете. Подруги в школе, конечно, есть, ведь я комсомолка и на очень хорошем счету. Это тоже он сделал, как-то оформив мне отличную характеристику. Поэтому, наверное, ко мне претензий нет, а враги советской власти могут быть даже в энкаведе, так дядя Виталий говорит.
Тем не менее, больше никто моей мамой становиться не захотел, да я бы и не приняла, думаю, никого. Поэтому я часто прихожу на кладбище, куда её перезахоронили, когда отменили приговор. Сижу рядом с могильной плитой и разговариваю с ней. Мне так легче на душе становится, потому что очень одиноко без неё.
Эти сны начали сниться мне совсем недавно. В них я вижу сначала девочку, потом девушку, живущую своей сиротской жизнью. Сначала я думала, что она в тюрьме, потому что холодно и голодно ей было, а вот потом я узнаю, где она находится, и понимаю, что цари всякие не жалели даже «своих», дворян. Правда, увидев, что с ней сделали за литературу, я не выдерживаю.
— Дядя Виталий, скажи, а если бы ученице при царе подбросили литературу революционную, что было бы? — интересуюсь я.
— Ей было бы очень больно, Влада, — отвечает он мне. — А её родителям… Тут зависит от положения и денег.
Влада — это моё имя. Я названа в честь Великого Ленина, но женского имени такого нет, поэтому мне дали сокращённое, но я всё равно очень горжусь тем, что меня назвали в честь Вождя! Хотя сейчас у нас Вождь — это товарищ Сталин, но товарища Ленина никто не затмит, ведь благодаря ему мы все живём в социалистической стране.
— Она училась, — припоминаю я, — в Смольном институте, и ещё была княжной, кажется.
— Тогда её отцу пришлось бы раскошелиться, — улыбается мне дядя Виталий. — А она пожалела бы, что на свет родилась, потому что запугали бы девочку.
— Значит, ради денег, — задумчиво произношу я, но вопрос о том, как барышню пугали революционерами, не задаю — мне там всё понятно и так. — Дядя Виталий, а можно мне на пилота учиться?
— Отчего ж нельзя? — улыбается он. — Можно, конечно.
Вот так я попадаю в школу лётную. Правда, мне говорят сразу, что для истребителя я слишком хрупкая, что меня ввергает в уныние поначалу, но я держусь, конечно, ведь мне не сказали совсем «нет», мне только показали, что есть и другие специальности, поэтому лётчицей я буду, а там посмотрим. На дворе уже сорок первый год, я заканчиваю школу, раздумывая о том, куда дальше идти. Я бы военной стала, чтобы не бояться ничего, но девочек в училище, по-моему, не берут.
Выпускные экзамены у меня в мае, а вступительные — в июле, поэтому я совершенно точно всё успею. Мне нужно подумать, где именно я смогу стать самой нужной. Надо быть очень нужной, но такой, чтобы никто донос написать не смог. И вот тут мне начинает сниться совсем другая девочка, ей лет восемь, по-моему, может, меньше, но там, во сне, год уже будущий.
Вот об этих снах я боюсь рассказывать, потому что это очень опасно. Но одновременно с тем очень хочу рассказать дяде Виталию, потому что там ужасный ужас, в тех снах, невозможный для меня, ведь Красная Армия может легко справиться с любым врагом! Я это точно знаю! Что мне делать? Даже спросить некого!
— Что тебя гложет? — интересуется дядя Виталий, встретив после школы. — Садись в машину и рассказывай.
— Мне сны снятся… страшные, — признаюсь я.
— Про Лиду? — интересуется он, и я вздрагиваю, но затем понимаю — мою маму Лидой звали. А у малышки во сне тоже есть мама Лида, почти в точности, как моя, только гораздо моложе.
— Мне снится девочка восьми лет, — негромко произношу я. — Она сирота, но там, где она… Там сорок второй год.
— Стоп! — командует он мне. — Ничего не говори, пока не разрешу!
Я покорно замолкаю, а дядя Виталий поворачивает и быстро куда-то едет. Тут я припоминаю, что о княгине ему всё рассказывала, даже имя её называла. Неужели он меня в тюрьму сейчас отвезёт, но за что? Мне становится страшно, но я стараюсь держать себя в руках. Дядя Виталий, помолчав, произносит, внимательно следя за дорогой:
— Была такая княжна, — его слова негромки, но я всё слышу. — И провокация имела место, и пропала она без вести в точности, когда ты сказала, потому молчи, пока мы не приедем на место.
— Хорошо, — киваю я, сильно удивившись.
Получается, мои сны — это не просто сны? Они действительно случались? Но тогда с девочкой Ладой тоже может быть правдой… Ой, мамочки, страшно-то как!