Тем временем автомобиль выезжает куда-то за город и некоторое время едет без остановок, а затем резко поворачивает, кажется, прямо в лес. Я вижу выкрашенные зелёной краской ворота, у которых мы останавливается. К машине подбегает военный, потому что в форме, и о чём-то некоторое время разговаривает с дядей Виталием.
Махнув рукой, он явно даёт приказ открыть ворота, так как в следующее мгновение мы оказываемся на территории какой-то части, ну, мне так кажется. Я вижу нескольких командиров, а ещё куда-то идут строем бойцы, значит, это точно воинская часть. Интересно, зачем меня сюда привезли?
— Вот такие сны, Илья Григорич, — погладив испуганную меня по голове, произносит дядя Виталий. — По княжне подтвердилось всё, вплоть до деталей.
— Интересное кино, — задумчиво произносит статный командир, сидящий за столом. — Ты говоришь, вот это всё детям рассказывал комиссар отряда?
— Да, товарищ командир, — киваю я. — И про июнь, и про то…
— В это не поверит никто, — качает он головой. — Но что-то сделать можно.
Они начинают обсуждение, мне с ходу непонятное, но я осознаю, что мне почему-то верят, хотя это только сны. Обсуждают очень серьёзно, какие-то цифры сыплются, что-то на карте рассматривают, затем вдруг замолкают. Названный Ильей Григорьевичем командир внимательно смотрит на меня.
— Влада, завтра ты в школу не пойдёшь, мы тебя отпросим, — наконец, произносит он. — Полетаешь на самолете.
— А на курсах? — сразу же спрашиваю я.
— Полётные или связистские? — интересуется он у дяди Виталия, а затем снимает трубку телефона, куда-то названивает и отпрашивает меня просто с ходу.
Я сижу в некотором удивлении, запомнив, тем не менее его фамилию. Это товарищ Старинов, не забыть бы. Прервав звонок, но не кладя трубку, он начинает спокойным голосом объяснять мне, что сейчас будет. Мы полетим в Белоруссию, прямо на самолёте! Меня эта новость очень радует, ещё и потому, что я надеюсь в кабину пробраться…
— Семёнова ко мне! — коротко командует товарищ командир в трубку, после чего, не слушая ответа, кладёт её. — Сейчас форму тебе подберём, — объясняет он мне.
Хочется завизжать от радости, но я, хоть и с трудом, сдерживаю себя. Полетим мы, как выясняется, прямо сейчас, а не завтра, отпрашивали меня на день, чтобы успеть вернуться. Ну а не успею, так бумагу дадут, и не будет никаких последствий, на эту тему я как раз спокойна.
В кабинет входит какой-то военный, которому товарищ Старинов показывает на меня, тот молча кивает и делает приглашающий жест. Я с удивлением смотрю на вздохнувшего товарища командира.
— Иди, Влада, — мягко говорит он мне. — Товарищи подберут тебе форму и покормят, потому что Виталий Николаевич об этом совершенно точно не подумал.
— Спасибо, — произношу я в ответ и выхожу вслед за товарищем, насколько я поняла, Семёновым.
— Не бойся, девонька, — говорит он мне. — Мы не кусаемся, просто порядок во всём должен быть.
— Я не боюсь, — улыбаюсь я, — вы же наши.
— Вот как… — он явно удивлён именно такой формулировке, нежданно-негаданно для меня самой выскочившей.
Ведёт он меня по коридору, потом заводит в какое-то место, напоминающее склад, и зовёт «бабу Нюру». Из глубины выходит удивительно похожая на тётю Зину из моего сна пожилая женщина, по-доброму улыбнувшись мне. И улыбка у неё такая же, как у тёти Зины, и движения похожи, отчего я немного теряюсь.
— Что случилось, дочка? — мягко спрашивает она меня, а я вдруг чувствую, что сейчас расплачусь.
— Я… я… — пытаюсь что-то сказать и прогнать сразу слёзы, потому что там, во сне, я немного завидую этой Ладе, ведь её есть там кому обнимать, а мне… а я…
— Ото оно как… — негромко говорит баба Нюра и вдруг обнимает меня.
Вот это её тепло, такое желанное, но невозможное, буквально разрушает мой самоконтроль, отчего я плачу. Я просто плачу, выплакивая своё одиночество и острое, до зубного скрежета, желание — чтобы обняли, погладили, согрели. Мне так холодно, оказывается, где-то там, в душе.
— Совсем уж люди понимание потеряли, — вздыхает баба Нюра, успокаивая меня. — Одна же совсем…
Я только киваю в ответ, потому что в ней столько от тёти Зины из сна, что успокоиться совершенно невозможно. Но тут происходит что-то ещё более необычное. Баба Нюра усаживает меня на скамейку, стоящую у стены, и негромко зовёт:
— Зина! Подь-ка сюда! — я даже замираю, услышав это, и тут откуда-то из темноты выходит… тётя Зина.
Я ничего не могу с собой поделать, будто всем телом потянувшись к ней. Ведь это она гладила меня во сне, она успокаивала, выхаживала, она была рядом, когда мама уходила на задание, потому я просто тянусь к ней всей собой, в надежде на то, что, может быть, и мама где-то тут…