Я стою на том самом месте, где очнулась та самая Лада, которой я была во сне. Оглядываясь по сторонам, я узнаю деревья, дома, даже тропинку в лес. Из двух — оказывается, их две было — машин выходят военные, но ко мне только товарищ Старинов подходит, остальные в отдалении держатся.
— Рассказывай, — негромко просит он меня.
И я послушно рассказываю, иду по дороге и повествую о том, что увидела во сне: об амбаре, который, оказывается, белёный, а был чёрным, о стоящих тут домах, валяющихся собаках, сейчас задорно нас облаивающих. Затем я останавливаюсь у невысокого забора, показывая рукой на дом и рассказывая о том, что видела внутри. Где что лежало — ведь я помню всё — какой был календарь…
— А было что-то на листке нарисовано? — спрашивает меня товарищ командир, а я всё стараюсь припомнить тот совсем недавний сон и рассказываю.
— Всё, кажется, — немного жалобно произношу я.
— Ты большая умница, — говорит он мне, кивнув кому-то.
Меня обнимают руки тёти Зины, а энкаведешники уходят в сторону дома. Я же с опаской кошусь на амбар, вполголоса рассказывая тёте Зине, что именно там было и как выглядело. Она меня прижимает к себе, потому что понимает намного больше, чем я. Поэтому, наверное, кладёт мою голову себе на плечо так, чтобы я не видела ничего вокруг, и возвращения товарища Старинова я не замечаю.
— Поехали обратно, — слышу я его голос, звучащий сейчас очень устало. — Всё точно, — продолжает он. — Значит, и остальное точно.
Я понимаю: он проверял мою информацию, поэтому и прилетели мы сюда. Интересно, а теперь куда, в Ленинград? Но та первая девушка, она ничего не видела, только жила в своей тюрьме под названием Смольный институт.
— Виталий, — зовёт дядю Виталия тётя Зина. — Она где живёт?
— В детдоме, — отвечает он.
— Нет, Виталий, Влада у меня теперь живёт, — уверенно произносит она. — Пусть хоть пару месяцев детства ухватит. Товарищ Старинов?
— Очень хорошая мысль, — кивает тот, — просто великолепная. Так и сделаем, потому что у девочки кошмары могут быть.
Он, кажется, мне теперь полностью верит, вот только про «Тридевятое» я пока не рассказывала. Но расскажу, наверное, потому что там же девочек мучили. Интересно, я видела в той столовой буквально несколько мальчиков, державшихся особняком, а все остальные были девочками, и мучили же девочек. Это что-то должно значить, но вот что? Надо будет тётю Зину спросить чуть погодя, вдруг она знает, зачем нужно мучить именно девочек?
А ещё мне интересно, почему мне сразу же поверили… Дядя Виталий начал проверять мой рассказ, но ведь сначала он не отмахнулся от меня, а серьёзно очень отнёсся к нему. Вот только почему, мне непонятно, а спрашивать я опасаюсь пока. Мало ли какой ответ будет, не хочу я рисковать.
До той даты времени остается немного совсем, поэтому мне учиться надо интенсивнее, намного интенсивнее, и я думаю об этом всё время, пока мы едем в сторону аэродрома. Насколько я понимаю, в ночь никто не полетит, потому мы все где-то заночуем.
— Товарищ Старинов, — зову я товарища командира, — мне учиться нужно быстрее, значит, раз такое дело?
— Раз такое дело, то экзамены у тебя раньше начнутся, — хмыкает он, а потом советует пока ни о чём не думать.
Мне очень хочется ни о чём не думать, но не получается, потому что мысли думаются сами. Мне немного страшно, конечно, но я изо всех сил стараюсь не бояться, попытавшись ради озорства скопировать позу, в которой ходила Лада, которая институткой была. Получается у меня не сразу, но выходит в конце концов, я так чувствую, сидя в машине, а потом выхожу, сразу же постаравшись встать в ту самую позу.
— Убедительно, — произносит кто-то из военных. — Даже очень. Что скажешь, Илья?
— Да, такое не изобразишь, — кивает товарищ Старинов. — Это нужно именно что уметь. Влада, — обращается он ко мне, — вот так перед товарищем Сталиным стоять будешь, а сейчас не надо.
Я послушно расслабляюсь, пропустив мимо ушей его фразу, потому что «стоять перед товарищем Сталиным» — это, в моём понимании, что-то вроде «попрыгать на Луне», то есть теоретически, когда-нибудь… но точно невозможно именно для меня. Поэтому я и считаю сказанное просто шуткой.
Экзамены свои, хоть они и выпускные, я почти не замечаю. За меня берутся так плотно, что остаётся только повизгивать. Я живу на территории части, потому что тётя Зина там же обретается. Утро у меня начинается с зарядки, затем занятия в классе — минное дело, разведка, диверсионная, лётное дело. Очень много теории, которую в меня просто впихивают, но, в отличие от снов, не ругают, не пинают и не унижают. Несмотря на то, что я самая юная здесь, все очень уважительно относятся.