— Сашка! Прыгай! — кричу я, не надеясь, что он услышит. — Прыгай!
— Поздно, — слышу я в ответ. — Поздно, родная, — звучит в грозовом небе. — Будь счастлива, Ладушка!
И в тот же миг он берёт на таран оставшийся бомбардировщик. Гремит сильный взрыв, и тут я теряю всякое соображение. Я рвусь к врагу, желая уничтожить и погибнуть, я хочу к Сашке! Ну пустите меня к нему! Я рычу яростно, не слыша никаких команд и приказов, ведь жить мне совсем незачем. Яростное рычание распарывает, кажется, само небо, являя звёзды, и…
Одна
Я смотрю в белый потолок, пытаясь прийти в себя, что мне не удаётся. Мне это не удаётся который день, потому что я, кажется, и не живу вовсе. Погибший на моих глазах Сашка, наверное, унёс и меня вслед за собой. Что я творила? Как умудрилась приземлиться потом? Почему я в госпитале? Не понимаю…
Я лежу тут уже месяц, говорят, разбилась сильно на посадке. Зачем я вообще садилась? Почему не ушла вслед за Сашей? Неведомо мне это… Днём мозг фиксирует только факты: врач пришёл, врач ушёл, медсестра пришла, судно дала, поесть заставила, ушла… Живу я во сне. Там во сне есть Сашка. Он теперь ко мне во сне приходит. Там я живая, а тут мёртвая, мертвее не бывает. И я закрываю глаза, проваливаясь в сон.
— Ну что ты, маленькая, гробишь себя? — укоризненно спрашивает Сашка.
Мы с ним сидим на скамейке в каком-то парке, вокруг бушует лето… Сашка именно такой, каким я его запомнила в тот последний раз. Он обнимает меня и старается уговорить, а я прижимаюсь к нему и плачу. Просто плачу, и всё.
— У тебя вся жизнь впереди, — продолжает он меня уговаривать.
— Нет меня без тебя, — отвечаю я ему. — Совсем нет, понимаешь?
— Ох, малышка… — вздыхает он. — Давай тогда договоримся так: ты быстро выздоравливаешь, бьёшь гадин, сколько можешь, а потом мы встретимся.
— А как мы встретимся? — спрашиваю я его, не веря своим ушам.
— А вот будет тебе сюрприз, — улыбается он мне нежно-нежно и целует ещё, как только мой Сашка умеет. — Но только ты заканчивай умирать, хорошо? Ты ещё не за всех отомстила.
Вот тут он прав — я отомстила пока не за всех. И за Сашку ещё надо, а так как жить мне незачем, то ни одна гнида не уйдет. Этот разговор, пожалуй, возвращает мне не смысл жизни, нет. Он возвращает мне ненависть. По земле ходит много нелюдей, которых я не вбила ещё в землю. Значит, надо выздоравливать и вбивать! Так что, проснувшись, я, ещё чувствуя Сашкины руки, долго прихожу в себя, потому что размышляю, а мозг привычно фиксирует.
Доктор пришёл, чему-то удивился, покачал головой, ушёл. Медсестра покормила, подложила судно, ушла. Берия пришел… Что⁈ Я ошарашенно раскрываю глаза, думая, что у меня уже галлюцинации начались от горя, но у дверей я вижу товарищей Старинова, дядю Виталия и того, кем кого-то пугают ещё — у дверей сам Берия стоит и на меня смотрит, чему-то грустно улыбаясь.
Поправив наброшенный на плечи халат, всесильный нарком берёт стул и присаживается рядом с кроватью. У меня по-прежнему ощущение полной нереальности происходящего, потому что так не может быть. Ну кто я такая, чтобы сам Берия до меня снизошёл.
— Опять близкого потеряла, Ладушка наша, — вздыхает нарком, отчего я вздрагиваю. — А я пришёл сказать тебе «спасибо». Ты мало того, что убила матёрого зверя, но ещё и напугала гитлеровцев до мокрых штанов своим пилотированием, а в результате у нас есть доказательства и нет тысяч погибших.
— Это Сашка всё… — тихо отвечаю я, и это первые мои слова в госпитале. — Без него я бы…
— Всё знаю, всё, — опять вздыхает он. — И о снах твоих, и о том, что было, да и что будет. Тебе нужно летать, и ты будешь, хоть в истребители тебя больше не пустят. Но летать ты будешь, помяни моё слово.
Он выкладывает мне на одеяло две коробочки, папку какую-то, потом спрашивает, не нужно ли мне чего. А я прошу его сказать, почему всё так быстро поменялось. Лаврентий Палыч только улыбается, а потом подмигивает мне. Мы ещё немного разговариваем, потом меня с чем-то поздравляют и уходят, а я пытаюсь понять, что это было.
Спохватившись, открываю папку и плачу. Сашка бы порадовался, конечно, а я… Я просто плачу, потому что там две грамоты — на Сашку и на меня. Оценила Родина сотворённое нами высшими наградами, вот только зачем мне «звёздочка», если Сашки нет? Я просто не понимаю этого, пытаясь взять себя в руки. Мне очень надо взять себя в руки и начинать выздоравливать, ведь с мужем я встречусь, только когда добью последнюю гадину, он сам сказал! А чтобы бить гадин, я должна летать!
Интересно, почему ко мне пришёл Берия? Ну на мой вопрос он ответил, конечно, — он и был тем, кому сны снились, а энкаведе — единственная организация, которая могла именно что напугать, так что тут всё сходится, вот только награждение не очень соответствует. Впрочем, какое моё дело? Мне нужно выздороветь, потому что так Саша сказал. А то там фрицы по земле ходят да в небе летают, а это совсем уже непорядок.