Этой ночью у нас первый для меня вылет. Я сплю днём, как и Машенька, кстати, у меня под боком. Она обнимает меня, словно игрушку, которой у меня никогда не было, и спит сладко-сладко. А я проваливаюсь в сон, где встречаю Сашку. С каждым сном мы становимся всё младше, вот сейчас нам там лет по пятнадцать, наверное.
— Саш, а почему мы молодеем? — интересуюсь я.
— Чтобы привыкли, наверное, — пожимает он плечами. — В далёком далеке тебя ждёт мама, и я там же буду. Вот когда, сказать тебе не могу.
— Значит, меня не сразу к тебе отпустят? — интересуюсь я. — Ну, когда я…
— От тебя зависит, — вздыхает он. — Правила какие-то странные тут…
Он показывает мне знакомую уже полянку и висящие над ней шары, рассказывая о каждом из них. Оказывается, это отдельные «миры», но не настоящие планеты, а кем-то придуманные. Что-то взято из кошмаров, что-то из реальности. Сашка говорит, ему Смерть рассказать разрешила, а я понимаю, что это всё сказка, потому что такого, конечно же, быть не может. Но муж кивает и продолжает свой рассказ.
— Вот смотри, — один из шаров приближается к нам. — Здесь у нас партизаны, но они какие-то очень сильные, видишь? А немцы тупые почему-то…
— Фрицы какие угодно, но не тупые, — качаю я головой. — Они нелюди просто.
— Но тот, кто написал этот мир, никогда не видел, как вешают, как расстреливают, как убивают, зато очень хотел показать партизан героями, — объясняет мне Сашка. — Люди читали его истории, удивлялись и верили им. Из их веры и возник этот мир.
— Значит, они ненастоящие… — задумываюсь я, вспоминая сны о Ладе. — А зачем они?
— Думаю, нам в школе расскажут, — улыбается мой любимый. — Просыпайся, тебе пора.
Мне действительно пора, хоть и совершенно необыкновенный сон приносит очень много информации, но она странная. О ней можно будет подумать и потом, а сейчас я открываю глаза за минуту до будильника и мягко бужу мою Машеньку, гладя её по лицу, отчего она совсем не пугается.
— Сейчас мы Машеньку умоем, — информируя я её. — Оденем мою хорошую да покормим, чтобы кушать не хотелось в полёте, да?
— Да-а-а! — совсем по-детски реагирует она. — Ты как мама…
Я прижимаю к себе эту лапочку, а потом мы идём делать всё то, о чём я рассказала. Оказывается, для внутреннего тепла можно не только быть любимой, но и любить, быть кому-то близкой, согревая своим сердцем. Вот я сейчас согреваю Машеньку, и от этого теплее становится мне самой, по крайней мере, застрелиться не тянет. Правда, и раньше не тянуло, потому что для институтки Лады это было бы большим грехом, а она живёт во мне так же, как и та маленькая девочка.
На завтрак, который у всех нормальных людей ужин, у нас нынче картошка с мясом и сладкий компот из сухофруктов — недавнее, кстати, изобретение, раньше я его не пробовала — ну и хлеба кусочек с собой. Мне очень нужен этот кусочек, когда страшно становится, отчего так, я и не знаю.
— Влада, привет! — вылезает в столовую Танька, она наша комэска. — Готова?
— Всегда готова! — шутливо отдаю ей пионерский салют. — Как погода?
— Новолуние, — коротко отвечает она, отчего я улыбаюсь.
Отсутствие луны и хорошо, и не очень. С одной стороны, летать на ощупь — то ещё удовольствие, а с другой, и нас не увидят, так что есть варианты остаться в живых. Это отлично, а в темноте разберёмся — не в первый раз, были у нас с Сашкой и ночные вылеты. Воспоминание о муже отдаёт тоской и болью, несмотря на то что во сне я и обнять его могу, и поговорить с ним.
Мы выдвигаемся к самолётам. Девчата и улыбаются, и перешучиваются, совсем не думая о том, что могут не вернуться. Я также о том не думаю, потому что меня Сашка ждёт. Мы забираемся в машины, готовясь на старт. Бомбы привешены уже и в держатели, и на бортах, так что сюрпризы несём хоть и небольшие, зато много.
Взлетая, думаю о Машеньке. Я размышляю о том, что ей нужно бы маму, папу, нормальную семью и подальше от авиации. Боится она сильно, и это мне заметно. Ну ещё нет у неё никого, и если со мной что, сломается просто, умрёт внутри себя, как я без Сашки. Жалко её… Просто до слёз иногда… Её семью убили прямо на её глазах, она только чуть не успела, потому и не может прийти в себя, только во мне ощутив близкого человека.