— А можно спросить, — интересуюсь я. — У кого ещё были сны? Ну… понятно какие.
Науму действительно понятно. Он начинает свой рассказ, в течение которого мои глаза становятся всё больше. Эпизодические сны были и у Ворошилова, и у Кузнецова, и у Рычагова, и даже у товарища Сталина, именно поэтому успели изменить многое. Очень многое успели, и наш мир уже совсем не похож на тот, где убили маму Лиду. Это меня радует, но…
— «Утёнок» много не возьмёт, — объясняю я. — Тут нужен «Илюшин», или что-то подобное.
— У тебя будет «что-то подобное», — отвечает мне дядя Виталий. — Если собьют, то изучение их в тупик заведёт, что тоже хорошо.
Я согласна — это действительно хорошо, просто великолепно, потому как нелюди потеряют темп, отрабатывая тупиковые ветви. Меня интересует, что это за самолёт и разрешат ли мне опробовать, а Наум показывает на карте, где и что, куда можно сбросить бомбы, если что-то останется после основной цели.
— Бомб у тебя четыре сотни кило, — инструктирует меня дядя Виталий. — Это перегруз, конечно, но лучше больше, чем меньше.
Тут он прав. У меня есть часа четыре до того момента, когда надо будет лететь. Скорее всего, моя жизнь здесь закончится, поэтому нужно попрощаться с Машенькой, то есть в госпиталь съездить, переписать аттестат на неё, чтобы после… Чтобы у неё было больше еды, ну и семье тоже какая-никакая помощь. И попробовать самолёт ещё надо.
Дядя Виталий отвозит меня в госпиталь, а самолёт — новый, с закрытой кабиной — для меня уже начинают готовить. Бумагами обещает заняться он сам, а я иду к Машеньке. Я иду к своей сестрёнке, которой предстоит потерять меня, зато обрести семью. Ей нужно дожить до конца войны и обязательно быть счастливой.
— Чтобы обязательно была счастливой! — строго говорю я ей. — Проверю!
Маленькая моя плачет, горько плачет, всё-всё понимая, но я успокаиваю её, потому что верю дяде Виталию: у моей Машеньки будет мама. И для того, чтобы выжило как можно больше таких девчат, я и лечу сегодня в ночь. Это точно мой последний вылет, потому что вариантов нет — фрицы зениток натаскали видимо-невидимо. Есть, конечно, шанс уцелеть, но он маленький, очень.
Нужно ли прощаться с девчатами? Сильно подружиться я ни с кем не успела, именно потому что живу только во сне. Нет у меня жизни там, где нет моего Сашки… Странное что-то со мной происходит — я двигаюсь, ем, улыбаюсь, воюю, но нет меня в этом мире уже. После Сашкиных последних слов умерла и я, я знаю это, потому ничего не боюсь. Спокойно лезу в кабину необычно выглядящего самолёта — он какой-то округлый, что ли… Спокойно изучаю органы управления, делаю контрольные взлёт-посадку и возвращаюсь, чтобы попрощаться.
В последний раз глядя в лица дяди Виталия, Наума, Тани, провожающих меня девчонок, я улыбаюсь. Эта моя жизнь была намного более счастливой, чем та, что оказалась у институтки, да и у маленькой девочки Лады. Поэтому товарищ лейтенант залезает в машину, чтобы прыгнуть в ночное небо, туда, где меня ждёт Сашка. Но сначала фрицы ждут-не дождутся…
Новый путь
Глядя на цель, уже подсвеченную первыми бомбами, я всё понимаю: девчонки бы просто погибли зря, а мой самолёт имеет шанс. Прыгать я не буду — попаду или в огонь, или в лапы нелюдям, а так хоть быстро получится. Ну что же, Сашка, я иду к тебе! Я скоро!
Самолёт вздрагивает от попаданий, почти теряя управление, но, направляемый моей твёрдой рукой, летит на цель. Огромное полусферическое нечто увеличивается в стекле, а я улыбаюсь, улыбаюсь и пою ту самую песню, с которой идут в бой мои товарищи. Радио включено, и я знаю: эти гниды слышат меня, слышат мою песню!
— Сдохните, твари! — кричу я в конце, и…
Падаю на знакомую зелёную полянку. Сашки здесь нет, зато есть несколько ошарашенная Смерть. Она смотрит на мой китель, на котором горит моя «звёздочка», хотя я оставила её Машеньке. Но сейчас я не в комбинезоне, а в форме своей лейтенантской, на которой среди россыпи орденов светится и Звезда Героя. Я медленно поднимаюсь с травы, твёрдо глядя в глаза Смерти.
— Да, — говорит, наконец, она, — уже не запуганная институтка…
— Где мой Саша? — сходу спрашиваю я. — Где мама Лида?
— И истинную любовь обрела, — качает та головой. — Надо же… Саша твой ждёт там, где обещал, а мама Лида…
То, что маленькая Лада побывала в мире кошмара, кем-то описанном, я уже знаю, а вот то, что мамы Лиды просто нет — это новость. Я с трудом её принимаю, но меня интересует сейчас другое: что будет дальше? Я хочу к Сашке, очень хочу, потому что просто не умею без него жить! Потому готова драться и с самой смертью, только чтобы меня к нему вернули.