— Мне очень важна жизнь моих детей, — громко заявляю я. — Гораздо важнее моей.
— Принято, — отвечает мне с потолка недобиток.
Ну что, попробуем поверить… Я раскрываю остальные тарелки, обнаружив там ровно такое же белёсое, на манную кашу похожее варево. Оглядевшись, вижу неширокий диван, к которому и направляюсь, а тележка с тихим жужжанием двигается за мной. Считаю ли я котяток своими? Безусловно. Тут не может быть другого восприятия, ведь этим детям очень нужна мама, а кроме меня тут никого нет. Значит, я буду для них.
— Мама сейчас будет кормить своих котят, — сообщаю я усаженным рядышком малышкам. — Как вас зовут?
— Зо-вут? — удивляются котята, что заставляет меня задуматься. У них, получается, нет имён? Теперь будут!
— У каждого человека есть имя, — объясняю я малышкам. — Поэтому ты у меня будешь Маришей, а твоя сестрёнка Марусей, согласны?
— Мр-риша… — промурлыкивает названная мной и широко, счастливо улыбается. — Да-а-а-а!
Ну вот и хорошо, теперь покормлю моих новопоименованных доченек и подумаю, что делать дальше. Фрица надо допросить, хотя, может, это и не фриц, а просто проверял меня. Помню, дядя Виталий рассказывал, в Гражданскую ради проверки иногда притворялись, выдавая себя за врага. Вдруг и этот недобиток меня проверял? Может ли такое быть? Вполне, по-моему.
— Сорока-ворона кашу варила… — да, я помню, как меня мама Лида кормила, вот и кормлю так же.
Тот факт, что институтка и маленькая девочка были мною, я осознала уже. Поэтому мне и сны снились, поэтому я и пользуюсь опытом, почерпнутым из них. А девушка Лида, что вряд ли была старше меня перед смертью, очень хорошо показала маленькой Ладе, что такое «мама». И вот сейчас я показываю это же самое двум волшебным малышкам, что доверчиво открывают рот, увидев, что их новая мама порции попробовала.
— Сейчас мои маленькие покушают, — сообщаю я им. — Потом мы отдохнём, ну а затем и послушаем то, что послушать надо. Оно от нас не убежит.
— Да, ма-ма, — характерно очень, нечётко, по-детски отвечают мне мои солнышки.
И я кормлю своих обретённых дочек, у которых пока есть только я, и хочется, чтобы так было всегда. Я даже представляю себе, как порадуется Сашка… Он обязательно порадуется, потому что обе настоящие солнышки волшебные!
Мама
Мариша и Маруся сейчас проснутся. В этом странном месте, названном «рубка», нашёлся и диван для моих малышек. Девочки выглядят совершенно обыкновенно, только носики больше похожи на кошачьи, но они их не облизывают, значит, смачивать, как кошкам, не надо, ну и ушки у них очень подвижные, когда не страшно. А так обычные дети трёх примерно лет, может, меньше, но вряд ли больше. Волосы на голове у них до плеч, что удобно, пока маленькие, шерсть на лице и на руках отсутствует, когтей я не нашла, считаем, что нет.
Они не людской породы, но меня это не беспокоит совершенно, потому что они мои доченьки. Как они выглядят — это не так важно. Улыбаются во сне, мои хорошие. Откуда они взялись, да и откуда я взялась, мы попозже узнаем, сейчас же мне важно другое — всё ли они едят из того, что мы едим, с остальным разберёмся. Вот памяти этой девочки, которой я стала, у меня нет совершенно, да и разглядеть себя я пока не смогла, поэтому, как выгляжу, не знаю. Ладно, будет ещё время…
Дочкам я мурлыкательные имена дала, и они им, я вижу, очень нравятся. Мариша чуть темнее волосами, чем Маруся, так и различаю, а глазки у обеих какие-то искрящиеся, необыкновенные, голубого цвета. Возможно, потом у них, как и у котят, цвет глаз изменится, но пока он такой небесно-голубой. Красивые они у меня и очень послушные, да и меня приняли моментально. Интересно, почему? А я почему? Хотя я-то понятно…
Пошевелились одновременно, проснулись и подглядывают за мной. А я чувствую это, сразу обнимая пискнувших малышек. Прижимаю к себе этих солнышек, что жмурятся от удовольствия и чуть не урчат. Некоторое время мы тратим на то, чтобы пообниматься. Они маленькие совсем, им это очень нужно, да и мне, признаться, тоже. Вот я и стала мамой двоим малышкам, но какое-то глубинное чувство говорит, что это правильно. Перед глазами моими мама Лида, вот прямо мнится мне: стоит она на фоне этих серых стен и кивает, поддерживая меня.
— Проснулись, мои хорошие? — интересуюсь я, гладя льнущих ко мне девочек.
— Да-а-а, ма-ма, — тянут они хором, демонстрируя, как им приятна моя ласка.
— Сейчас послушаем, что нам этот недобиток сказать хочет, — объясняю я детям. — А потом посмотрим, что дальше делать будем.