Вот и наша каша прибыла, хорошо как. Малышек я кормлю, вспоминая потешки, с которыми кормили маленькую Ладу. И малышки мои реагируют похоже — улыбаются, открывают рот, но и не пытаются ложку перехватить, а это, по-моему, необычно. Хотя что я о детях знаю?
Вот мы покушали и, конечно, обнимаемся. Очень доченькам это нужно, вот и обнимаемся. В общем-то, это всем нужно, а план на день у меня уже готов. Мы обследуем то место, где оказались, разберёмся, что и как работает, а потом… Потом я проверю, могу ли управлять этой штукой, потому что, если нас догонят фашисты, хоть бой принять смогу. Или я не истребитель? Кстати…
— Фриц, у тебя ручное управление есть? — интересуюсь я, закончив обниматься. — Сейчас мы гулять пойдём, — информирую я малышек.
— Ручное управление есть, — подтверждает мои мысли дух бесплотный. — Вы можете придать управлению привычную форму.
Если я всё правильно понимаю, то сейчас буду прыгать от счастья. А если нет… Сначала гуляем, а потом я буду смотреть и пробовать управление. Если что, хотя бы убежать успею. Или попытаюсь. В любом случае живой не дамся. Что делают фрицы с детьми, я достаточно узнала уже, потому буду драться за малышек до конца. Лучше быстрая смерть, чем бесконечные муки… Всё равно убьют, только очень медленно, фашисты иначе не умеют.
Мы идём по коридорам, их тут с десяток — легко заблудиться, но я привычно замечаю ориентиры, поэтому не заблудимся, думаю. Камбуз нахожу, полный сверкающей техники, мне непонятной. Причём, по-моему, она в нерабочем состоянии. Дальше у нас обнаруживается комната отдыха, как её называет Фриц. В ней тёмный очень большой иллюминатор.
— А почему он тёмный? — интересуюсь я.
— Это экран, — сообщает мне дух, но я не знаю, что это такое. — Он может показывать игровые фильмы.
— А! Кино! — понимаю я, улыбнувшись. — А ты можешь показать нам фильм?
— Какая тематика интересует? — спрашивает меня Фриц, и я задумываюсь.
Я понимаю, что нахожусь, скорее всего, в будущем, поэтому прошу показать фильм про Великую Отечественную войну. Он не понимает меня, тогда я называю год, и… Фриц отказывает мне.
— Возрастное ограничение не позволяет вам смотреть эти картины, — информирует меня дух.
Я же всё понимаю — нашёл повод не показывать мне то, что вызовет слёзы. Неужели фрицы победили? Нет! Я не верю! Я никогда не поверю в то, что мы могли проиграть. Наверное, Фриц всё-таки недобиток… Значит, пока ему не буду доверять, потому что слова о том, что мы важны, могут оказаться только словами, и больше ничем. Например, малышек планируют… Даже думать не хочу!
Я сижу, изучаю органы управления, при этом Фриц действительно делает их похожими на мой Як. Некоторые кнопки мне непонятны, и этот непонятный дух, то ли друг, а то ли нет, объясняет мне, для чего они нужны. Я интересуюсь вооружением, но мне не отвечают. Ла-а-адно! Если что, на таран пойду, хоть одного гада с собой заберу. И вот прямо в этот момент загорается «экран», на центральном иллюминаторе появляется изображение. Моё сердце в первый момент убегает в пятки, а потом я уже беру себя в руки, испытывая ярость. Фашисты. Всё-таки эсэсовцы, ненавижу!
— Спасатель «Янус», доложите статус, — не глядя на меня, произносит мужчина в чёрной форме. Она не совсем чёрная, скорее тёмно-синяя, но мне хватает и того, что я вижу.
— Мозг «Янус» отключён и изолирован, — отвечает ему Фриц. — Спасатель в режиме защиты экипажа.
— Какая еще защита экипажа! — возмущается фашист. — У тебя на борту трое детей, ты обязан передать их нам!
— Вы не получите малышей! — выкрикиваю я, вставая из кресла и пряча детей за собой. — Мы будем драться!
— Девочка сошла с ума? — интересуется кто-то другой, я слышу только голос. — Лада! Ведь тебя Ладой зовут? — на экране появляется фальшиво улыбающаяся эсэсовка. — Ты должна передать нам малышей.
— Ма-ма, к-то э-то? — интересуется Маришка, а эсэсовка замирает.
— Это фашисты, малышка, — объясняю я ей. — Они хотят забрать вас у меня, но я не отдам!
Малышки явно сейчас плакать будут, а я понимаю: приходит мой последний час. Твари проклятые хотят забрать малышек, чтобы их мучить. Что же, приходит час для битвы, пусть и последней. А в экране слышатся непонятные слова: «принятие», «высокий индекс агрессии», «неадекватная»… Мне не важно, что говорят фашисты, я пристёгиваю доченек к креслу — они обе хорошо в него помещаются — и почти падаю на сиденье.