Новая семья
Мы играем с малышками в ладушки, когда экран загорается снова. Оттуда на меня смотрит женщина. Платье на ней цветастое, не чёрное, но это не значит ничего, просто маскируются, гады. Выглядит она вполне русской — тёмные волосы, зелёные глаза, округлость лица, но это тоже ничего не значит, потому что улыбка у неё всё равно фальшивая.
— Лада, — мягко говорит она, но совсем не так, как обращалась ко мне тётя Зина. — Ты должна допустить на борт врачей, нужно осмотреть детей. Клянусь, мы не сделаем им ничего плохого!
— Вашим клятвам верить себе дороже, — отвечаю я ей. — А что для вас плохо, я не знаю. Зато знаю, что, пока вы живы, ничего хорошего вы сделать не сможете.
— Почему ты нам не веришь? — удивляется эта гадина.
— Потому что вы фашисты! — выплёвываю я в ответ. — Фриц, отключи эту гадину!
Экран со старательно делающей удивлённый вид фашисткой гаснет, а я задумываюсь: неужели они думали, что я поверю в такую примитивную игру? Но потом вспоминаю: мне здесь десять лет, и я для них существо низшее, так что могли. Они же совсем не знают, что я боевой пилот, о школе товарища Старинова не знают, вот и удивляются. Видимо, действительно не могут войти силой… Интересно, конечно, получается: пока я не поддамся на их сладкие речи, я в безопасности. И доченьки мои тоже.
— С вами хотят связаться, — сообщает мне Фриц. — Не соединять?
— Соединяй, чего там, — хмыкаю я, поглаживая притихших детей, — посмотрим, что ещё придумали, фашисты проклятые.
— Лада, доченька, — обращается ко мне незнакомая женщина с экрана. — Что с тобой случилось?
— Доченька? — ухмыляюсь я. — Или «особь»? Учитывая, что была я одна, ты меня предала. Настоящая мать не оставит своё дитя!
— Но так всегда делается! — восклицает она. — Если ребёнок слишком агрессивный, то нуждается в перевоспитании! Ты не понимаешь, взрослые лучше знают!
— Твари фашистские, — выплёвываю я. — Нет, ты даже хуже фашистов, — выкать я ей не собираюсь. — Ты предала своё дитя! Пошла вон, тварь, будь ты проклята!
Малышки начинают всхлипывать, но я их быстро успокаиваю, попросив Фрица всех желающих направлять на Луну, или ещё куда, но подальше от меня. Он подтверждает включение перенаправления вызовов, а я чувствую, что с трудом со слезами справляюсь. Тело моё к этой женщине даже не потянулось, значит, она, как матушка княжны, только формально была, но не было её рядом с ребёнком.
— Перенаправлено двадцать восемь вызовов, — отчитывается Фриц.
— Можешь не докладывать, — разрешаю я ему, вздыхая. — Убежать бы к Сашке… Мы можем поспать, чтобы нас никто не тревожил и не повязали спящими?
— Экипаж отдыхает, контакты запрещены, — отзывается дух бестелесный.
Ну, раз я его не нашла, значит, или он дух какой, или просто хорошо спрятался. Доченьки мои устали уже, да и я к Сашке хочу. Просто отчаянно хочу к мужу, потому что здесь фашисты сплошные. Лучше знающие взрослые… Тьфу. Я закрываю глаза, рядом засыпают поразительно быстро успокоившиеся котята.
— Здравствуй, любимый! — обнимаю я своего Сашку, уже готовая заплакать.
— Па-па, па-па! — радостно прыгают малышки, попадая в его объятия.
— Очень тяжело? — спрашивает он меня, отчего я всхлипываю и начинаю рассказывать.
— Не знаю, насколько они фрицы, — объясняю я ему, прижимаясь посильнее. — Но очень похоже на то, что над малышками хотят опыты ставить, а меня просто актировать. Ещё…
Я рассказываю о той, кто назвала меня «доченькой», кто поганым своим языком посмела называть себя матерью или просто подразумевать это. Ведь твари же просто не умеют по-человечески себя вести, им нужно обязательно унижать, а я для фрицев существо низшее, не зря же они об «особи» говорили, гады проклятые.
Сашка пытается найти для меня слова, но он понимает, что в таких условиях и сам бы не доверился. Была бы я одна — попробовала бы наверняка, но у меня дети.
— К тебе придёт из Тридевятого сопровождающая, — вздыхает муж, гладя меня по голове. — Можешь ей не верить, но дойди досюда, здесь я смогу защитить вас.
— Ты в Тридевятом, — вдруг понимаю я. — Но мы сейчас вроде бы не в школе, а где?
— В школе уже не живут, — гладит меня Сашка. — Сама увидишь, только дойди, хорошо?
— Хорошо, — киваю я и резко просыпаюсь.
Малышки ещё спят, а я припоминаю Тридевятое, понимая, что Сашка там совсем один, а вдвоём мы много наворотить сможем, так что не страшно мне то Тридевятое. Думаю, нужно дождаться. На душе моей так вдруг тоскливо становится… Хочется почувствовать руки мамы, настоящей мамы, но нет её у меня… Поскорее бы к Сашке уйти.