— Малышек ещё к горшку приучать надо будет, — комментирую я, — потому что не учили их ничему фрицы поганые.
— Расскажешь попозже, — просит меня папа, — всю свою историю, потому что она может оказаться очень непростой.
— Хорошо, папочка, — киваю я, вздохнув.
Нас усаживают за стол, на котором блюд столько, сколько я в жизни своей не видела, и частично они незнакомые, что меня пугает. Поднимаются откуда-то из подсознания старые страхи, но Сашка это как-то сразу видит и успокаивает меня, объясняя при этом мамочке, что мы вот эти блюда вообще никогда в жизни не видели и как их есть, даже не представляем себе. Я понимаю, что бабушка расстаралась, но просто страшно вдруг становится что-то не так сделать.
— Ладушка побывала в Тридевятом, когда сестрёнки ещё не было, — не очень понятно объясняет бабушке мама, на что та просто кивает с улыбкой.
Мамочка очень ласково начинает рассказывать мне, как называются разложенные перед нами яства, как их правильно едят, при этом Маруся и Мариша ложку совсем не хватают, только оглядывают любопытными глазками убранство. А тут действительно есть, на что посмотреть, столовая выглядит очень празднично… Это ведь столовая? Надо мамочку спросить…
Какая семья у нас огромная, получается.
Мои выкупанные доченьки, переодетые в трусики и маечки, спят уже. Бельё у них специальное, мамочка говорит, оно типа подгузников, потому само справится со всеми проблемами, а с утра мы их будем учить на горшок проситься. День у нас был очень динамичным, получается, несмотря даже на то, что мы поспали пару раз, но там часов не было, освещение не менялось, так что и не знаю даже. Маленькие мои спят с радостью, улыбаясь солнечно, а мы с Сашкой за столом сидим.
И рядом с нами мамочка, папочка, тётя Мира, а вот тёзка моя, получается, сестра, бабушка, дедушка, я просто теряюсь в них всех. Они внимательно слушают меня, потому что я начинаю с самого начала — от жизни институтки Смольного. Я рассказываю о голоде, холоде, унижениях и издевательствах. О страхе постоянном и о том, что со мной сделали. А ещё — зачем сделали именно так. Теперь-то я всё знаю, потому что дядя Виталий все подробности раскопал.
Затем следует история восьмилетней Лады. Я рассказываю о сожжённых людях, партизанском отряде, маме Лиде, тёте Зине, тёте Ире, товарище комиссаре. О каждом из них — как они жили, как боролись и как погибли. И о Майданеке, конечно, тоже.
— Для неё та мама, из партизан, — эталон, — замечает бабушка, на что мама кивает.
— Страшная война была тогда, мамочка, — вздыхает она и обращается ко мне. — Марья тебя прямо из лагеря забрала?
— Да, мама, — киваю я.
Я рассказываю о первых днях в школе, о том, как было… никак. После смерти мамы, после лагеря я… И она понимает меня, прижимая к себе. Я рассказываю, как меня убили, тут плачут все женщины семьи, желая обнять и утешить. Ну а потом — новая жизнь. И война.
— Когда Сашка… Когда его не стало, я будто умерла, — признаюсь я, на что кивает уже папа, посматривая на маму.
— Она княжной была, — медленно говорит мама. — Значит, в случае чего имела права на престол, понимаешь?
— Потому её и убили, — кивает папочка. — Чтобы не смела претендовать… Понятно всё. Этого уже нет, доченька, — объясняет он мне.
А затем бабушка рассказывает мне, почему я царевна. Оказывается, мамочка после смерти здесь выдала себя за Милалику. Царевна смогла вернуться, а мамочку убивали изо всех сил, много-много раз, пока, наконец, она не смогла вернуться. Ну и старшая моя сестра к ней сквозь миры пробилась. А я… получается, меня убивали потому, что я была княжной. Но Милалика правит железной рукой, поэтому ничего плохого уже произойти не может.
— Но как же, а аптекарь, что отравить хотел? А обережник? А трактир? — не понимаю я, и тут папа становится очень серьёзным. Да и дедушка очень внимательно слушает, а потом они кивают друг другу, потянувшись за какой-то тарелкой.
Папа кладёт яблоко на край тарелки, толкая его пальцем затем. Яблоко начинает катиться по ободу, я же заворожённо слежу за ним, потому что, получается, как в сказках тёти Зины. При этом папа начинает что-то в тарелку прямо говорить, что меня удивляет запредельно.
— Завтра во дворец съездим, — сообщает мне он, когда яблоко останавливается. — Сегодня вы уже слишком усталые.
— Стас! — зовёт папу мамочка. — Надо будет посмотреть тот мир, откуда мы доченьку привели, Кощей же обещал, что нет кошмаров уже, а у неё там враги вокруг…
— Посмотрим, — кивает он. — Тот мир фиксирован и от нас не убежит, поэтому детей сейчас спать, а завтра будем разбираться.