Спать, особенно с Сашкой, я согласна, но сначала надо принять душ хотя бы. Мне десять лет, но помыться вечером, если есть такая возможность, надо. Я так привыкла, так что просто жалобно смотрю на улыбнувшуюся маму.
— Пойдём, — предлагает она мне, на что я киваю и прошу Сашку подождать.
Вот в душе я обнаруживаю необычность. Строение у меня изменилось, мягко говоря, так что дети теперь под вопросом. Этого факта я пугаюсь, отчего зову маму, коей сразу же демонстрирую, что меня пугает.
— А, — улыбается она, — это тебя Яга заперла, — объясняет она мне. — До восемнадцати ничего не будет, а потом уже появится, когда рожать безопасно, понимаешь?
Я ошарашена просто, потому что подобного вообще не ожидала. Но это значит, что держаться изо всех сил не надо будет, потому что Яга защитила меня даже от самой себя, что, честно говоря, меня радует. Значит, можно не опасаться, что у меня, как девчонки говорили, «крышу снесёт». Вот и хорошо.
Я укладываюсь спать, обнимая Сашку, доченьки в кроватке рядом в обнимку спят, на душе так спокойно, радостно, как никогда, почитай, и не было. Кажется, война осталась за спиной, фашисты — в другом уже мире. Чего они хотели от меня? При этом они явно поняли, что я из их прошлого, но изобразить такую пародию на Императора — это я не знаю, кем надо быть.
Я закрываю глаза, проваливаясь в сон. Мне кажется, теперь уже ничего сниться не будет, потому что мы же уже вместе, но не тут-то было. Увидев плотную группу детей и даже взрослых, я моментально прячу малышек за спину. При этом взрослая женщина явно удивляется, делая большие глаза. Она явно что-то понимает, оглядывая нас с Сашкой с совершенно ошарашенным видом.
— Серёжа, — произносит она. — Ты это тоже видишь?
— Двое оф… а нет, командиров той войны, — задумчиво отвечает ей мужчина. — Герои, между прочим, и двое детей. Что не так?
Я оглядываю нас с Сашкой. Всё правильно — на нас наша лётная форма, петлицы правильные, ордена. Что их так удивило? Обернувшись к детям, присаживаюсь, чтобы успокоить не ожидавших такого столпотворения котят. Пока взрослые не нападают, они не важны, а важны только мои маленькие.
— Алёнка! — зовёт названный Серёжей. — Глянь-ка!
Я оборачиваюсь и вижу женщину с кошачьими ушами на голове, удивлённо разглядывающую малышей, цепляющихся за меня. Наверное, её Алёной назвали, я не уверена, но в любом случае, никому не позволю подойти к детям, выглядящим здесь годовалыми.
— Котята маленькие совсем, — сообщает женщина с кошачьими ушами. — Но девочка — их мама. Это совершенно точно. Кто ты, девочка?
— Княжна Лада, — отвечаю я, а потом задумываюсь, не понимая, почему я не по званию представилась. — Ой, мама же сказала, что царевна уже! — спохватываюсь я.
— Мама? — удивляется та, первая женщина. — Интересное кино…
Мы знакомимся, оказывается, она царица Милалика, Алёна — её дочь, а Сергей — муж. Они очень удивлены нашему появлению, но и рады, поэтому мы разговариваем всю ночь, а других детей забирает кто-то, назвавшийся Ригером, не знаю, что это такое.
Царица Милалика
Тот факт, что сестрёнка не одна вернулась, до меня довели. История дочки её новой требует, по мнению Станислава, нашего внимания, да и Серёжа заинтересовался, потому мы её ждём, конечно. Но вот произошедшего во сне я никак не ожидаю, потому что в обычном классе вдруг появляются четверо: двое подростков в очень специфической униформе с орденами и два маленьких котёнка.
Вот эта форма меня с ходу смущает. Несмотря на прошедшее время, историю той страны я помню, потому форму узнаю — до сорок третьего года. И вот такой иконостас вызывает сомнение, хотя это точно их ордена, иначе быть не может просто по самой сути наших снов. Через некоторое время я понимаю — это и есть моя племянница новообретённая, но при этом она ещё и княжна, что само по себе интересно.
— Котята её мамой принимают, — сообщает мне Алёнка, — это очень многое значит, мама. Мы видели такие расы…
Мы действительно многие расы в наших снах видели, поэтому дочка знает, что говорит. Надо будет поутру всё семейство к нам забрать — посмотреть вживую, хотя я бы и сама приехала, но я во дворце нужна чуть ли не постоянно. Именно поэтому я прошу мастера забрать класс, а сама с семейством усаживаюсь, чтобы выслушать детей.
История институтки из Смольного не самая весёлая. Да и не знала я раньше, как им жилось, не интересовала меня эта тема. Избиение в стенах института — это было, кстати, возможно, просто не афишировалось, так что тут я верю. Вот она погибает и попадает на двадцать пять лет вперёд. Вот тут мне кажется непонятной точка — девочка ведь не осознаёт ничего, да и Кощей обещал же.