Я рассматриваю картины, которые видит и Серёжа, отмечая счастливую жизнь наподобие советских фантастических книг, которые читала в детстве. Полный коммунизм, работают люди, улыбаются дети, школьники запускают что-то в космос. Полная идиллия, на первый взгляд, да и на второй, если честно. Но тут Серёжа что-то переключает, и…
— Индекс потенциальной агрессивности, — читает лекцию какой-то мужчина, одетый в комбинезон тёмно-синего цвета, — позволяет вовремя отделить потенциально дестабилизирующих членов общества с целью их дальнейшей изоляции и перевоспитания.
— Это он о чём? — не понимаю я, но муж с какой-то брезгливостью на лице кивает на оберег.
Я вижу маленькую ещё — года три — капризничающую девочку. Оттого, что всё происходит не по её желанию, она кидает игрушки, рычит и вообще ведёт себя… Нормально, на самом деле. Её мама, явно устав от этой истерики, куда-то звонит. Я не понимаю — зачем? Ребёнок пробует границы, это обычное дело же! Но приезжают уже знакомые нам люди в тёмно-синей форме, что-то делают с девочкой, и я замираю из-за того, что вижу. А вижу я такой же, как был у Лады, красный огонёк у самой шеи.
— То есть они пометили ребёнка как потенциально агрессивного, — сообщает мне Серёжа, — при этом забрав у спокойно реагирующей на этот факт матери.
— Знаешь… Лада права — нелюди они, — вздыхаю я, понимая, тем не менее, что, очнись малышка в теле неагрессивного ребёнка, была бы счастлива. — Что-то мне это напоминает…
— Ещё бы тебе это не напоминало… — вздыхает Серёжа, показывая мне девочку, чьё сердце от предательства мамы просто остановилось, и пошло снова, но в этом теле теперь уже совсем другая малышка.
— Понятно, почему не развеялся мир, — киваю я мужу. — Надо срочно с сестрой связаться, пусть заберёт малышку, пока её ещё раз не угробили.
С этим муж согласен, а я смотрю на такой счастливый для многих мир, становящийся сущим кошмаром для других. Нет, их не бьют, не унижают, но и не любят, отчего они, помнящие, что от них отказались собственные родители, просто не верят никому, да и жить особо не хотят. Значит, вроде бы построившие «счастливое будущее» люди ежедневно убивают детей. Вот такая, получается, обратная сторона коммунизма…
Тяжело вздохнув, я тянусь за блюдом, желая вызвать Велеславу, пока ещё не поздно.
Машенька
Проснувшись, я некоторое время прихожу в себя. Ко снам с Сашкой я привыкла уже, а тут, получается, совсем новый опыт. Особенно учитывая то, что и малышки с нами путешествуют. Надо будет узнать, отчего так, потому что необычно же, наверное…
— Милая, вставай, — зовёт меня любимый муж. — Нам во дворец ещё сегодня, помнишь?
— Ой… — сообщаю я, пытаясь подняться.
Не тут-то было! Малышки мои за ночь, видимо, к маме переползли и теперь шалят изо всех своих детских сил. Девочки мои просто лапочки, я их так люблю! Поэтому некоторое время мы занимаемся тем, что шалим все вместе, поглядывая на нашего улыбающегося папку. Господи, Сашка живой… Живой! Живой! Родной мой, любимый! Я сейчас плакать буду!
— Не надо плакать, — говорит муж. Ну и что, что мы маленькие, он навсегда мой муж! — Малышки испугаются.
— Ладно, не буду, — тихо всхлипнув, отвечаю я. — Я такая счастливая, Сашка, просто не описать!
— И я, милая, — он обнимает нас всех, заставляя замереть в его руках. Чудо просто…
Затем мы поднимаемся, я иду умывать доченек, Сашка к нам присоединяется. Малышки сегодня молчаливые, но улыбаются так ярко, так светло, как только и могут счастливые дети. А ещё у меня странное предчувствие чего-то радостного, но необыкновенного. Наверное, это потому, что нас во дворец зовут. Всё-таки ещё со времён Смольного дворец — что-то необыкновенное.
Я одеваю малышек в платья, с вечера приготовленные, ну и сама, конечно. Как мне форма, на самом деле, надоела… И форма, и комбинезон этот, с нами сюда пришедший, поэтому платью я радуюсь от души. А Сашка в штаны свободные одет и рубашку. Здесь всегда лето, я помню это по прошлому разу, а в зимний сектор мы пока не поедем. Попозже, наверное… Ну, или как родители скажут.
— Доброе утро, — здороваемся мы хором, выходя к завтраку.
— Доброе утро, — улыбается мамочка так, что я чувствую, как меня буквально укутывают в тепло. — Хорошо ли спали?
— Ой, мамочка! — радуюсь я возможности рассказать. — Нам царица Милалика снилась! И царь ещё, и тётя Алёна! Она совсем как малышки, только большая уже!
— Прямо приснились? — удивляется мамочка, но в этот самый момент с тихим жужжанием начинает вибрировать давешняя тарелка, которая с яблоком.