Примерки, уроки танцев — всё пролетает, как один миг, и вот уже я, вспомнив всё то, чему когда-то учили, сижу в карете, отправляющейся на бал. Правда, сидеть так, как будто лом проглотила, я не могу — дети же. Машенька, Маруся, Мариша спокойно сидеть способны только на маме и папе, поэтому я их сейчас глажу, стараясь не зацепить украшения. Это обереги, на самом деле, но выглядят очень нарядно, и малышкам нравятся. Главное же, чтобы дети были в безопасности, накормленные и довольные.
Карета катится знакомым маршрутом, я прижимаюсь к Сашке и размышляю о том, сколько же испытаний было пройдено. Но на самом деле хоть немножечко тепла было в каждом эпизоде моей жизни. Пусть ненадолго, но бывало — значит, не всё так и плохо. И сны руководителей страны объяснились — демиурги нашалили. С моими же, Сашкиными и обеих малышек не всё так просто — это дар, оказывается. А вот Машенька в наших снах не участвует, и почему так — не знает никто. Но она не обижается, потому что доченьке нравится видеть просто красивые детские сны, постепенно забывая свою прошлую жизнь.
Скоро нам в школу, как там-то будет? Ведь испугаться я на самом деле могу, это от меня не зависит, а не дай бог я испугаюсь, так Сашка там всем головы посворачивает. Он у меня очень спокойный, но до поры до времени. Если его разозлить, то не остановить будет, так что и нечего злить нашего папку, он хороший. Всё, думаю, будет хорошо, потому что «плохо» не любит тётя Милалика, а злить царицу — себе дороже будет.
— О чём задумалась, доченька? — интересуется мамочка. — Нам пора!
Ой, я и не заметила… Карета стоит перед школой, а мне страшно. Поднимается откуда-то изнутри страх переступить этот порог. Кажется, шагну, и там опять Аспид, Марья, а всё, что было, просто сон. Но Сашка меня понимает, потому осторожно снимает с подножки кареты, помогая и малышкам вылезти.
— Ну что ты, родная? — тихо спрашивает он. — Я же рядом.
Да, он рядом, и мне уже ничего не страшно. Я выпрямляюсь, принимаю независимый вид и, как учили меня когда-то давно, вплываю в бальный зал. Зеркальные стены делают его будто больше, вокруг много детей всех возрастов, улыбающихся взрослых, звучит негромкая музыка, вдоль стен стоят столы, полные еды… Сразу же создаётся ощущение чего-то близкого.
А затем прибывают тётя и дядя вместе со всем семейством, и начинается бал. Тётя Милалика сначала, конечно, речь говорит о том, как здорово, что мы все здесь, как будто какой-то выбор есть, ведь бал — мероприятие обязательное. А вот потом начинаются танцы: первый тур, второй, я уже из сил выбиваюсь с непривычки, поэтому любимый отводит меня к столу — попить и перекусить.
И вот в тот самый момент, когда я проверяю, как дела у моих малышей, звучат первые звуки того самого вальса, фронтового. В круг выходят две или три даже пары, только очень взрослые они, а Сашка улыбается мне как-то очень весело, и… И мы кружимся в вальсе, как когда-то очень давно. Только нет сейчас уже войны, не сидят вокруг боевые друзья, но… Я счастлива! Я просто очень-очень счастлива, и это чувство останется со мной здесь навсегда!
Малышки соглашаются отпустить родителей. Машенька первая поддаётся на уговоры, Мариша и Маруся чуть погодя, но за это вытребывают себе петушка, чтобы не так грустно было ждать нас с Сашкой. На эту тему мамочка даже шутит, но с детьми играет с удовольствием. Мы пробуем для начала исчезнуть на час-другой; при этом малышки не беспокоятся, значит, можно попробовать и со школой. Тревожный оберег я, впрочем, с собой беру.
Сделанный по образу и подобию лекарских, он просто посылает сигнал, если что-то нехорошо. В таком случае мы сразу же узнаем и прибежим домой, потому что дети намного важнее всех школ, вместе взятых. И Сашка с этим согласен, и мамочка, и даже тётя Милалика! Хотя почему «даже»… Я вспоминаю — на балу она рассказывала об одной пожилой тёте, которую Марья в личные жертвы выбрала. Если меня она хотела поскорее убить — очень уж сильно я ей мешала, то Варвару просто мучила. При этом я не очень понимаю, что значит «мучила», но надеюсь никогда не узнать. Хотя смотрела та тётя на Милалику, как на святую…
Карета движется к школе, Сашка держит меня за руку, а перед глазами у меня встают картины прошлого: запуганные девочки, злые учителя, страх, витающий в столовой и на этажах… Опять поднимается ужас, хотя бал я пережила нормально, но то был бал, а теперь школа, и я её боюсь! Я забываю в этот момент, что бывало и страшнее, забываю атаки и ночные вылеты, забываю даже фашистов проклятых — мне страшно так, что и не рассказать, как именно.