— Что мы обречены, — объясняет она. — Своим уходом аристократка проклятая печать разрушила. Ты разве не чувствуешь?
— Силы… — внезапно падает фриц на колени, рассыпаясь чёрным порошком.
— Значит, времени совсем немного, — хмыкает Марья. — Ну хоть напоследок поиграю… А там выкручусь наверняка. Камень боли почти заполнен. Пройдёт сотня лет, может, две, и печать снова засияет!
Она смеётся безумным смехом, а я во все глаза смотрю на неё. Эта сумасшедшая прячет какой-то сочащийся чёрным дымом камень. Я понимаю — он очень опасен, надо его найти поскорее и уничтожить. И на этой мысли я снова оказываюсь на поляне перед дубом. Он за это время разросся, листьев стало больше, но я в дубах не разбираюсь, зато в малышках…
Маруся и Маришка стали даже на вид годовалыми, а Машенька… Я ошарашенно смотрю на теперь уже, получается, старшую доченьку, из волос которой кокетливо выглядывают маленькие треугольные ушки. Она сейчас абсолютно похожа на сестёр, даже странно отчего-то. Но долго рассматривать времени нет — большая беда на носу.
— Яга! — зову я легендарную. — Марья в школе какой-то «камень боли» спрятала, я знаю где. Нам туда поскорее надо!
— Что⁈ — ошарашенно переспрашивает она. — Камень боли? И я не почувствовала? Немедленно в школу!
Мы очень быстро залезаем обратно в ступу, при этом младшие пытаются шалить, что у них пока не получается. Значит, не врали наши сны, и доченьки младше, чем хотят казаться. Очень интересно это, но о том, что случилось, я потом спрошу. Сейчас нам надо в школу, причём очень быстро. Чем быстрее, тем лучше будет.
В эти минуты я не помню о своей боязни школы. Яга рассказывает, что такое камень боли и чем его наличие может закончиться для школы, да и для всего Тридевятого. Терять только-только обретённый дом я совсем не хочу, поэтому даже и не думаю о страхе. Потом поплачу, когда беда минует, а то, что это беда, мне объяснять не требуется. Опасность для всего царства — это, в первую очередь, опасность для моих малышек, а за них я уничтожу кого угодно и Горыныча узлом завяжу!
Яга очень внимательно рассматривает найденное. Я вижу, что она удивлена и, похоже, очень зла, потому что метод, который использовала Марья, чтобы спрятать колдовской камень, мне кажется бесчеловечным. Фашисткой она была, жаль, её нельзя казнить еще раз. Легендарная наша наклоняется, что-то проверяя.
— Жива, — бросает Яга. — Дети, брысь отсюда!
Мы молча покидаем комнату, обнаружившуюся за стеной кладовой. Увиденное вызывает слёзы, навевая картины… той войны, которой не случилось в нашем мире, зато была в придуманном. Детские лагеря…
Марья спрятала камень внутри живого существа, каким-то образом поддерживая жизнь все эти годы, потому Яга и не почуяла колдовство. Но вот видеть это для меня очень страшно. В принципе, в этой комнате находиться страшно до обморока, потому я покидаю её с радостью. Сашка хмур, а я радуюсь тому, что малышки в ступе остались.
Стоило только войти в комнату, закрытую немедленно развеянным Ягой чёрным колдовством, и я чуть не упала в обморок от ужаса, видя, что сделали с такой же, как я, девочкой лет двенадцати. Это просто ужас какой-то, вызывающий неприятные ассоциации. Сашка обнимает меня, а я осознаю — не будь я опасной для фрицев княжной, на её месте могла оказаться я.
Мы молча выходим на улицу. Вдали нарастает рёв очень злого Горыныча, что говорит о несущихся сюда со всей возможной скоростью лекарях, а меня трясёт, будто от холода. Я снова вижу голых людей, куда-то бегущих под плетьми фашистов. Передо мной рушится амбар, и сердце колотится от страха.
— Тише, родная, тише, — прижимает меня к себе Сашка. — Это прошло, закончилось, Яга справится.
— Инт-тересно, — запнувшись, отвечаю я ему, — п-почему раньше эта мина не сработала?
— Нам расскажут, — вздыхает мой муж, гладя меня по спине. — Давай, успокаивайся.
— П-повезло мне, что сразу убили, — делюсь я с ним своими мыслями. — Не дай Бог такое…
Буквально рядом с нами останавливается карета лекарей, которые моментально из неё выпрыгивают, уносясь в школу, я даже и заметить их почти не успеваю, настолько они оба быстры. Значит, что-то очень нехорошее происходит. Надеюсь, что незнакомая девочка, использованная Марьей, выживет.
Всё-таки повезло мне, что просто убили, хотя хотели совсем другого, но, видимо, моё прощальное проклятье сработало, или же ещё что-то произошло, о чём мы пока не знаем. Поэтому мы с Сашкой сидим на скамейке возле входа, ожидая новостей от лекарей. Чем-то эта девочка кажется мне знакомой, но вот вспомнить не могу, как ни стараюсь. Я хмурюсь, задумавшись. Тут мимо нас проплывают носилки с девочкой без сознания, изо рта которой торчит какая-то трубка.