— Ну истинные… А в чём проблема? — удивляется Сашка.
Новая учительница, назвавшаяся Кикиморой Александровной, рассказывает нам, как небезопасны некоторые уроки с истинными парами, поэтому сегодня у нас будет не практический урок, а теоретический — мы науку об отварах и снадобьях изучать будем. У меня это возражений не вызывает, потому что — ну страшно ей.
— Мы дерево уже обнимали, — объясняю я ей. — Нас Яга возила вместе с детьми, потому что был нужен какой-то «резонанс». Мы дуб обняли, и вот…
— Резонанс? — переспрашивает Кикимора Александровна. — Вот оно что… Тогда действительно не страшно, но рисковать не будем.
Она начинает рассказывать нам о всяких травах, показывая одновременно, какие отвары и снадобья из них сотворить можно. Самый простой — успокоительный отвар и снадобье снятия боли. Оказывается, даже ребёнок может снять боль при помощи травы подорожника и некоторой хитрости в приготовлении. Мне бы знать это тогда, в первый раз…
На уроках мы узнаём о мирах сказок. Это миры, созданные верой народа, точнее, создаёт мир, как принято, демиург, а вот вера народа поддерживает и диктует свои правила. Именно уроки истории рассказывают о том, что хотели сотворить завоеватели, что сделала Милалика и почему врагу в любом случае мало что светило. Очень интересная история получается, потому и слушаем мы с большим интересом.
— Издревле вороги желали поработить царство наше, — речь учителя льется, как песня.
Это я, кстати, знаю, своими глазами видела, как пытались и поработить, и уничтожить, а ещё, говорят, в рабство угоняли. Вот и тут нас тогда хотели полностью сломить, чтобы и не думали о сопротивлении, а потом голыми и босыми отдать немцам всяким, потому как издревле на Руси иностранцев немцами зовут. Но только, по слухам, не вышло у них ничего — Милалика вернулась и быстро всех на кол пересажала. Туда им и дорога.
— Каждый такой мир создан по своим принципам, — объясняет нам учитель. — Свои легендарные существа, свои законы, при этом мир вовсе не обязательно добрый.
— Разве же можно человека из Тридевятого в другое место увезти? — интересуюсь я.
— Уже нельзя, — качает он головой. — Но технически можно было — если без одежды, то передать рабыню или раба возможность представлялась, пока Посольский Приказ на Руси стоял. Только тут есть несколько нюансов. Во-первых, с царского рода девицей такое не пройдёт, Русь не пустит, а во-вторых, даже рабыню тот мир будет отторгать, потому она быстро погибнет.
— Значит, их затея изначально была обречена на провал, — задумывается Сашка, а учитель ждёт его выводов, я вижу. — Экзотика ненадолго… Но дети же?
— Немцам это было неважно, — тяжело вздыхает Владислав Велемирович. — Но основная причина в другом, и именно поэтому за них платили жизнью младенцев.
— Жертва, — коротко бросает Сашка. — Но смысл?
— Власть, — так же лаконично отвечает наш учитель. — От неё все беды и случаются.
Значит, враги хотели власти, а получили очень злую вернувшуюся Милалику. При этом понятно, почему меня тоже старались уничтожить — княжна, в принципе, одного уровня с царевной, а разницы иностранцы не знают. Хорошо, что не знают, потому как я такого не выдержала бы, и Сашку, наверное, не встретила.
— Идеальный возраст для передачи — двенадцать лет, желательно до первой крови, — объясняет Владислав Велемирович.
— То есть и Даша, и Маруся… — понимаю я. — Учитель, а что, если Марусю… передали?
— Довольно быстро попала в Изначальный мир, извергнутая миром, — пожимает он плечами.
Если попала в Изначальный, то есть шанс, что вернётся к нам сюда, вот только когда — этого никто не скажет, очень уж мы по времени разбросаны, получается. Тут я кое-что припоминаю, отметив себе спросить у дяди Серёжи, не пропадали ли мальчики. Их было гораздо меньше, чем девочек, да и делали из них надзирателей, потому что школа на девочек была ориентирована. Почему-то врагам во все времена больше всего нравилось мучить именно девочек…
Школа идёт своим чередом, малышки уже привыкли к тому, что мама с папой на полдня исчезают, поэтому совсем не плачут, а Машенька в младших просто души не чает, что, по-моему, очень даже хорошо. И ей комфортно, и младшим, и бабушкам-прабабушкам. И нам, на самом деле, тоже, потому что и у меня есть моё детство. Быть любимой дочкой — это просто бесценно.
Дашка совершенно оправилась и не вспоминает уже о том, что было, а я… Я действительно не боюсь. Несмотря на то, что случилось со мной в этой школе, мне не страшно, потому что все учителя очень по-доброму ко мне относятся, улыбаются и не стараются пристыдить или наругать, хоть получается у меня далеко не всё.