– Приданое? А за кого княжна идёт? Сговор был уже? А когда девичник?
Мария не знала, что сказать, куда девать глаза. Наталья тоже растерялась. Царица поглядела на них внимательно и враз остановила разлюбопытившихся дочерей:
– Довольно, к столу пора. Пускай тут сложат всё, а у меня уж в животе бурчит – завтракали рано нынче.
Стол был хоть и постным – пятница – но обильным. Наталье более всего лещи в сметане пареные по вкусу пришлись. Их очень сама царица Прасковья любила, и её повар так навострился тех лещей делать – прямо во рту таяли. Марию же прельстила морошка – первый раз её ела. У них в доме всякой ягоды было вдоволь на зиму наготовлено, но такой ни разу девки из лесу не носили. Царица объяснила: местная, северная, в Москве такой не видали. Ну а царевны на всё подряд налегали, любили покушать.
После трапезы царица пошла прилечь и Марию с собой поманила – расскажешь, дескать, про Москву, как она там. Царевны заныли – в жмурки затеяли играть. Но царица обещала Марию не задерживать – скоро, мол, придёт, наиграетесь.
А разговор у них в царицыной спальне не о Москве пошёл.
– Что-то ты, девица, смурная. Неужто жених не по сердцу? – сразу взяла быка за рога царица, едва только Мария уселась в креслице у изголовья её кровати.
Мария никак не ожидала вопроса об этом предмете и в растерянности протянула:
– Сие честь великая и мне и семейству нашему. Только вот государь ещё не знает…
Прасковья пристально посмотрела в её склонённое лицо.
– Государь ваш брак одобрил, тут заминки нет.
Мария вскочила.
– Как одобрил, когда? Он же на герцогине хотел?
– Та-ак!
Царица медленно поднялась и села в кровати.
– Я о князе Борисе речь веду, а ты о ком же?
Мария совсем растерялась.
– Ну-ка сядь, да скажи толком.
Она потянула княжну за руку. Та послушно села, но слова с языка не шли – в голове всё мешалось. Выходит, царица ничего не знала, а она выболтала. Ой-ой-ой!
– Ну же, Маша, – понужала её царица, – Али ты боишься чего? Я ведь тебе не враг. Сказывай-ка, милая, всё как есть, может, я и пособлю чем.
Мария вздохнула и неуверенно взглянула в близкие глаза. Как быть? Очень была нужна ей сейчас помощь. Но как же батюшка? Государь гневлив.
Прасковья помогла.
– Об Алексее речь, верно?
Мария судорожно вздохнула и кивнула, не поднимая глаз.
– Ну что ж, честь большая. Ты, небось, рада?
Навстречу царице полыхнули глаза, взметнулись брови, полудетский рот сжался в горестную гримасу.
– Рада?! Чему тут радоваться?!
Прасковья обняла вздрагивающие плечи, притянула к себе. Худенькая какая, дитё совсем. Вспомнилась своя молодость, мутноглазый мокрогубый царь Иоанн. Да, сладости от такого мужа ей не было, только что почёт – царица. Сладость она уж потом узнала – украдкой да с оглядкой. А эта, вишь, голицынское семя, высоко голову держать хочет.
Она взяла княжну за плечи, отстранила маленько – заглянуть в лицо.
– Чай, зазноба у тебя есть?
Мария кивнула, не поднимая глаз. Господи, она же насквозь всё видит!
– Честный молодец?
Снова короткий кивок в ответ.
– Ну вот что, Маша, помогу тебе узелок этот распутать.
Мария робко посмотрела на неё. И надежда во взгляде и опаска.
– А как тут?.. Ведь и Александр Данилыч за это, да и Екатерина Алексеевна…
– Ну, Меньшиков, конечно, в силе, да не он один. А Катерина-то…, как потом будет, не знаю, а пока своей воли не имеет – ровно лист на ветру полощется. Только ты вот что, сказывай-ка по порядку всё, как было.
И Мария рассказала. Даже подробнее, чем Наталье. Вернее, царица о других подробностях спрашивала. Наташе ведь интересно, какой убор на ней был, да как Алексей смотрел и брал ли за руку. Царица же перебивала вопросами: как звали подручных царевича, что тот говорил о государевых проектах, не поминал ли о сношениях со шведами.
Внимательно слушала царица Прасковья, а дослушав до конца, взяла в руки колоколец и велела выезд закладывать. Заохала, поднимая с постели обширные телеса, охала и приговаривала:
– Счас мы с тобой, Марьюшка, к Наталье Алексевне съездим, такое дело заминки не любит. А то, вишь, отец-то твой больно шустёр, не обскакал бы.
– К Наталье Алексеевне?
– Ну, к сестре царёвой. Она ему первая советчица, куда там Меньшикову.
– А… как же тут?..
– Что такое? Хм-м, а верно ведь, подозрительно будет, что мы так сразу поскачем. Не дошло бы до князь-Бориса с Меньшиковым. Пошлю-ка я, пожалуй, нарочного к царевне. Садись-ка, Марья, за письмо. Вон на столике припас письменный.
Мария послушно села, взяла лист бумаги, спросила:
– Титул какой писать?
– Да какой титул между своими! Просто: вселюбезнейшая, мол, Наталья Алексевна, почто забыла меня бедную, не изволишь ли нынче к обеду пожаловать? Ну и закончи там, как положено. А в конце-то и припиши, что, мол, разговор преважнейший есть и безотложный.