– А мы вас на той неделе ожидаем. Скоро вы собрались. Борис Алексеич с Василием только вечером будут. Все дни на верфи. Горячка у них – завтра спуск корабля и вечером бал у Меньшикова. Вот ты и кстати. Выросла ты. Александр, поди, и не узнает сестрицу названную.
– Саша приехал?
– Недавно. И сразу государь его в работу. Вечером будет, увидитесь. Возмужал он. Усищи черные. Ну, ты отдыхай с дороги, а я посмотрю, как с обедом.
Наталья укатилась колобком, звонко распоряжаясь по дороге об устройстве приехавших с Марией людей, о лошадях, о бане.
Мария оглядела свою новую комнату. Высокое окно в частом переплете, зеркало во всю стену, богато убранная кровать. Подошла к кафельной стенке, прижалась к теплым изразцам, закрыла глаза. Саша приехал. Интересно, какой он стал…
В полудрёме услышала голос Пелагеи:
– Дочка, да ты совсем спишь. Ну-ка ложись.
Проснулась вечером и не сразу поняла, где она. Издалека доносился раскатистый голос батюшки и ещё чьи-то голоса. Соскочила с постели, поскорее оделась, заплела распустившуюся косу. В дверях столкнулась с Натальей.
– Встала? А я как раз за тобой, батюшка кличет.
Быстро пошли по тёмным комнатам. Когда добрались до столовой, где шумели гости, Наталья, увидев на свету Марию, всплеснула руками.
– Маша, да ты в сарафане! Ведь против царского указу!
Но их уже увидели, закричали:
– Вот и дочка!
– Ну-ка, ну-ка, покажите красавицу!
– Иди сюда, затворница.
В ярко освещенной столовой вокруг большого стола было полно народу. У Марии зарябило в глазах от нарядных камзолов, разноцветных париков. Оглушили крики. Застыла на пороге, забыв поклониться. Рты закрылись, даже жевать перестали. В тишине прошла Мария к отцу, поднявшемуся ей навстречу у дальнего конца стола. Все головы, как подсолнухи за солнцем, поворачивались вслед вишневому сарафану. Толстый краснолицый человек сказал соседу по-голландски:
– Сколь уродлива русская одежда. Она портит фигуру даже такой красавицы.
Сосед улыбнулся бледными губами.
– Напротив, сарафан есть свидетельство скромности русских дам, не желающих выставлять свои прелести на всеобщее обозрение.
Борис Алексеевич раскрыл объятия, шагнул навстречу, облобызал троекратно, потом повернул дочь за тонкое плечо к гостям.
– Прошу быть знакомыми, господа, Мария Борисовна Голицына.
Поднялся рядом сидящий большой, весь в золотом шитье человек.
– Приветствую вас, принцесса, в нашей новой столице, коей вы будете лучшим украшением. Надеюсь, мы увидим вас завтра на бале в моем доме?
За Марию ответил Борис Алексеевич:
– Непременно, Александр Данилович, непременно будет.
Поднялся с бокалом в руке голландец, которому не понравился сарафан.
– Позфоляйт мне потнимать тост за прекрасный княшна, прекрасный, как древний богиня.
Мария улыбнулась, повела плечиком и громко сказала, отчетливо выговаривая голландские слова:
– Как может уважаемый мейнхеер сравнивать с богиней девушку, одетую в такую уродливую одежду?
Сказала это неожиданно для самой себя и тут же испугалась своей смелости. У голландца же от удивления рот стал таким же круглым, как и щекастая физиономия. Многие гости засмеялись, видно, те, что понимали по-голландски. За ними подхватили другие. А громче всех хохотал сам хозяин, приговаривая сквозь смех:
– Ай да дочка! Знай наших! Голицынская порода сразу видна.
Гости принялись вставать и пить здоровье красавицы и хозяина. А он махнул Наталье уводить совсем смутившуюся Марию. Они ужинали вдвоем. Наталья все удивлялась, как её золовка так по-голландски наловчилась, у неё самой иноземные слова совсем в памяти не держатся. Вдруг прервалась на полуслове:
– Ой, главное-то забыла! Приметила такого худого в сером кафтане?
– Какого худого?
– Ну, с голландцем этим рядом сидел.
– Не помню. А что?
– Князь Борис Иваныч Куракин. К государю ближний и богат. Раньше при армии был, а теперь с посольством в скором времени отправляется. И как раз в Голландию.
– Почему «как раз»?
– Ах ты, Господи! Вдовый он, и ещё молодой. Сговорились они с батюшкой, что за него тебя отдадут. А как раз ты и по-голландски знаешь. Как смотрел-то он на тебя! Прямо ел глазами! Ну, что молчишь, Маша?
– Натальюшка, я там Сашу не углядела, неужто он так переменился?
– Да там его и не было. Ни его, ни Василия. Видать, опять на верфи до ночи будут. Так бывает, когда работа спешная. А что ж ты про жениха-то… Али не слышала меня?
– Да что ж жених… То воля родительская.