Сколько она спала, до прихода Любавы, Ольга смогла определить лишь по густым сумеркам, которые заглядывали в мутное окошко.
– Одевайся, – Любава подала ей длинную рубашку с очень красивой вышивкой по вороту и подолу.
Брови Ольги взлетели в удивлении вверх.
– Почему это? Меня ждет очередной обряд? – решила уточнить девушка, слишком торжественный вид был у наставницы. Та не смогла скрыть смущения, пусть и мимолетного, а ответ прозвучал уклончиво.
– Возможно. К берегине же идешь.
– А если я не захочу?
– Никто неволить не будет, даже берегиня, – эти слова прозвучали четко и без сомнения.
– Уверена? Точно? – не отставала пытать Ольга, продолжая держать рубашку в руках. Любава кивнула. Ольга еще помучила ожиданием наставницу, делая вид, что рассматривает вышивку, потом натянула одежку. Скорее всего, лишь бы не сидеть обнаженной. Потом терпеливо сидела, пока Любава ее причесывала и, почему-то не стала плести косички, оставив волосы свободно спадать золотым покрывалом.
– Вот, еще это, – голову украсила лента с тяжелыми височными подвесками, пришлось Ольге скосить глаза, чтобы рассмотреть украшение на себе. Впечатляло! Золотые диски в виде ажурных солнечных лучей, нити из крупного жемчуга, где горошины подобраны одна к другой. Да на голове у Ольги теперь несметное состояние!
«Что же за встреча такая? Что за обряд меня ждет?! Загадки, сплошным неспешным шагом наплывают на меня!»
– Теперь ты готова, – тихо проговорила Любава, покрутив Ольгу и внимательно осмотрев.
– К чему, Любава? Почему не скажешь? Знаешь ведь, могу и учудить опять, – тоже тихо предупредила Ольга, пытаясь заглянуть женщине в глаза. Та же отводила взгляд, что будило в Ольге тревогу.
– Не бойся, Ольха, – выдавила из себя наставница, – Все плохое или хорошее ты выберешь сама, только ты и никто другой. Запомни: ты сама выбираешь свой путь. Никто не сможет тебя приневолить. Даже Дира, – последние слова Любава прошептала едва слышно, Ольга скорее угадала их по движению губ, чем услышала.
– Ты будешь рядом? – Ольга ощутила, что только наставница может оказаться ее защитницей. Но вот прав-то у нее нет. Какой-то тайной или обетом связаны ее уста.
«Что же опять затевается?!»
– Мне нет входа к берегине без ее согласия, Ольха. Я не буду с тобой, но буду недалеко, только помни – все по твоей воле. Идем. Дира ждет.
По дороге Ольха сделала попытку опять понять и предположить, что с нею попытаются сделать. Почему-то попытку принести в жертву, она отмела сразу. Нет, сомнения витали, но как-то не слишком вязалось: не горели ярким пламенем костры у капища, не гулял народ, не кучковались поляницы, как прошлый раз. Шум в селении был, но на самой окраине, где расположился дозорный отряд княжича. И все. Тишина и покой, теплом светились огоньки в окошках и изредка мелькали в лунном свете одинокие тени спешащих по делам жителей. Это успокаивало и удивляло.
«Значит, если обряд или торжество касается только меня, но не всей общины. Для них это не представляет интереса, а может быть является и тайной?» – решила Ольга, оставалось сделать всего один шаг – ступить за дверь дома берегини.
– Иди, Ольха, не томи, – произнесла Любава и подтолкнула подопечную.
Дрожь ушла, а чего бояться? Не сбежать. Ольга гордо вздернула подбородок и собралась. Пустым наказ Любавы она не считала. Но догадывалась – ее ждет противостояние.
– Заждалась тебя, Ольха! Проходи! Какая ты красавица! – поприветствовала ее Дира, поднимаясь с лавки и идя ей навстречу.
– Спасибо…
«Что сказать? Бабушка, Дира?» – но так и не добавила Ольга.
– Отдохнула, пыль дорог и посторонние мысли ушли? – продолжила щебетать, выказывая любезность Дира. Ольга ощутила фальшь. Толи во взглядах, толи голос дрогнул, а может, показалось…
– Мысли были и будут, много непонятного за моей спиной делается. Разъясните, к чему такие сборы, по какому случаю? – решилась Ольга, сопроводив слова, движением рук: коснулась дорогого украшения, длинной рубахи, – К чему такие тайны?
– Прошлая встреча была неудачной, я решила исправить положение. Мы должны стать ближе и роднее.
– Вы верите своим словам? – усмехнулась Ольга.
Дира осеклась, обиженно поджала губы, изобразив недоумение, в тон ей такие же богатые нависочники возмущенно звенькнули.
– Я не могу тебе желать зла, Ольха. Ты – моя внучка. Ты моя – надежда.
– Мне кажется, пора объяснить, что вы вкладываете в эти слова?
– Присаживайся, дорогая, – Дира взяла за руки Ольгу, подвела к скамье и, усадив, присела сама, так и не отпустив.