– Погоди, – отмахнулся Добромир, – Ты скажи мне, Ольха, только смерть княжича, что видела ты, останавливает тебя?
– Да, почти.
– Что еще?
– А что вы меня как корову к быку тянете?! Внутри все бушует от такого! Может, будь мы сами и…
– Так кто мешает? Вам молодым свобода и воля дана. Роды ваши добро дали – вместе вам быть. Не понимаю тебя, чадо неразумное.
– Да в Киев ее нужно отвести, пусть там или слюбятся, или …
– Или Киев по бревнышку разнесут, – рассмеялся Добромир, – Все хватит, на том и порешим. Отправляйся с нею, Дира!
– Как ответ от Ольха получу. Ступай, – велела Дира внучке.
Ольга с радостью выпорхнула из-за стола и быстро, словно гнались за нею, ступила на порог. Распахнула дверь, вышла и вздохнула вольного воздуха – пока свободна, а там, глядишь, и кривая выведет!
– Что, Дира, твои желания начинают сбываться? Долго же ты ждала и Макоши молилась!
Услышанные слова Добромира, заставили остановиться, Ольга прикрыла дверь и прижалась к ней, в надежде услышать то, что предназначалось не для ее ушей.
«Ой, волхв, поспешил ты! Что это за мечты-планы у «бабули» моей?»
– Да, Добромир, видать выпросила я, только не такой внучка оказалась, как я ожидала.
Разговор через крепкую дверь подслушивать было плохо, Ольга кинула взгляд – окно недалеко, кустарник и молодая поросль скроют ее. Быстро поменяла позицию и прислушалась. Стеснения были отброшены – явно что-то замышлялось, и она – главная фигура в задумке заговорщиков.
– Когда Ольхе рассказать собираешься?
– Скорее – никогда. Сам видел – буйная она, даром что в Царьграде воспитывалась. Совсем на мою дочь-монашку не похожа. Я-то думала, смиренная и послушная будет, ан нет. Пусть ничего не знает. Но первый шаг сделан – в Киеве будет, а там нам с тобою легче все же дальше продолжить дело наше.
– Ой ли? Я ведь давно понял, взгляд твой мимо Киева, над ним пролетает… Сил-то хватит? Может, остановишься?
– Не для себя стараюсь, потому и не остановлюсь, а силы мне мать наша даст, ради такого-то дела!
Дальше Ольга, сколько не вслушивалась, но ничего загадочного и полезного не услышала. Говорили о чудесах, целебных травах, заклинаниях. Все что совершенно не интересовало в данный момент Ольгу.
«Занятно, Дира что-то замыслила, Добромир – соратник или исполнитель. Переворот они, что ли готовят? Против силы-то? Нет, не были бы так обеспокоены будущей гибелью княжича. Тут что-то другое. Но чует сердце – нехорошее»
Глава 19
Дубравы с вековыми деревьями, чьи верхушки смыкались у самого неба, вдоль дороги начали редеть. Их место заполняла молодая поросль, изредка попадалась шелковица, но без ягод, давно собранных людьми. Зелень била в глаза, подсвеченная редкими, случайными лучами солнца, прятавшегося за плывущими белоснежными облаками. Лишь яркие гроздья рябины, начавшей краснеть, радовали глаз. Между тонких стволов молодых дубов блеснуло голубым цветом, всего лишь раз, но княжич понудил коня прибавить ход – впереди был Славутич. Дорога вильнула влево к Киеву. Хоть и ехать было еще до обеда, но дом был уже совсем рядом. Это почувствовал и конь, что теперь без понуканий, вдохнув запах реки, учуял, неведомым образом – скоро отдых, родная конюшня. Несмотря на ранний час, попадались груженые повозки и одинокие всадники, реже шел простой люд, в тяжелых котомках за спиною неся покупки. Все спешили, и мало кто обращал внимание на охранный отряд княжича, редкий путник склонял голову и ломал шапку в руках, чтобы поприветствовать его.
Путь по берегу был наезжен и утоптан, глаз радовала спокойная темно-зеленая гладь Славутича, которая вот-вот совсем исчезнет и уступит темно-серому цвету его неспешных волн. Далекие плавни противоположного пологого берега темнели вдалеке, очерчивая горизонт. Вскоре появилась темная полоска, что соединяла крутой, обрывистый берег, изредка украшенный проросшим кустарником и кромку воды, на чьей глади просматривались белые треугольники, которые можно издалека легко принять за острые клыки собаки. Это стояли торговые ладьи, где еще не спустили или наоборот подняли паруса.
Игорь направил коня вдоль высокой насыпной дамбы, что требовала постоянного внимания – укрепляли ее по осени – весной Славутич, освобождаясь от оков льда, с шумом катил волны талой воды вперемежку с серыми, не растаявшими глыбами. Они сносили мостки причалов и легко закидывали доски и бревна на рукотворный вал, доставляя много хлопот, когда вода отступала в свои берега, обнажив многочисленный ряд свай, темневших и частично сгнивших. И начинала кипеть работа – первых судов ждали в месяце травень, а за время изменчивого цветеня нужно было успеть восстановить причалы, настелить новые мостки до самых ворот на Подол.