– Когда захотела, тогда и понесу чадо. Никто мне не указ. А Игорь хочет моего ребенка. Никуда не денется.
Ольх поднялся, подошел и присел рядом с Забавой, обнял ее, качнул, словно баюкая:
– Эх, доченька, я ж не зла тебе желаю, сердце за тебя болит!.. Что ж ты отца родного не слушаешь? Я ж только добра тебе желаю, – Ольх прижал голову дочери и горячо зашептал: – Уедешь с Киева, попробуй еще, кого найти. Чтобы наверняка-то! Мне все равно от кого ты понесешь ребятенка – моя кровь в нем будет. А Игорю давно пора силу свою мужскую показать. Примет он его. Знать не будет никто, даже я… Сделай, дите неразумное, хоть раз, как я говорю… И все у тебя будет!
– Не хочу никого… – прошептала в ответ Забава, – Не мил мне никто…
– Так нужно это, страшного же нет ничего, с опаской и оглядкой, осторожно… Чтоб не вызнал никто… Раз уж так вышло. Нельзя больше рисковать…
– А вот не отправлял бы меня так далеко. Игорь ко мне ездил бы – а так всю ночь коней гнать?
– Да тебе это нужно! Услышь ты меня! Может, наконец, бабскую хитрость используешь, глупая? Чтоб уж наверняка зачала! Потому и далеко отправляю. И только потом, если будет чадо, да наверняка – ближе жить будешь.
– Нет. И не подумаю! Не веришь, но знай: жить буду в Киеве, в хоромах Игоря! И спать каждую ночь на его лежанке! И только так, – смахнула руку отца и спрыгнула с лежанки Забава, гордо вздернула подбородок.
– Эх, дитя ты моё неразумное, хоть и баба, Все, поговорили. Собрана ты, поешь и в дорогу отправляйся, – Ольх поднялся, качнул головой, показывая сомнения по поводу смелых заявлений дочери, махнул рукой и вышел.
Зол был. Не стал обнимать даже.
ЧАСТЬ V
Глава 20
Надежды Ольги, что, только полученный из Киева ответ на новое требование – удалить из родного дома Забаву, подвигнет Диру начать собираться в дорогу, не оправдались. Судя по всему, бабушка обладала чрезвычайно деятельной натурой, что не замедлило сказаться на суматохе, которую она незамедлительно устроила.
– Приданое готовят с рождения, а у нас и месяца нет! – произнесла бабушка, после требования переселиться к ней. Объяснила она это очень просто: нужно готовить невесту, да и негоже девице одной обитать. Ольга насмешливо фыркнула, заметив, что такое положение вещей раньше совершенно не беспокоило Диру. Что конкретно разозлило берегиню, Ольга так и не поняла, но из длинной нравоучительной тирады, прозвучавшей из обиженно поджатых губ, выяснила. Тогда она была вольной поляницей, а теперь ее признали своей в роду Диры, и она – нареченная княжича. Не поселила ее сразу у себя, а только после отъезда жениха, потому что «мало ли как мог закончиться разговор Ольхи с Игорем, темным вечером, глядишь и сговорились бы».
– И вы допустили мысль, что я с ним вот так лягу под первый куст?!
– Да. А чтоб не было куста, за тобой дом и оставила.
Спокойный тон Диры не позволял искать подвоха, а отношение к интимной близости, как к нечто обыкновенному, смутило Ольгу, заставило несколько иначе взглянуть на вечернее происшествие. Только вот мнение об Игоре не изменило.
«Княжич знал, что нам не только дозволено все, а даже ждали, чтобы он воспользовался! Но его попытка… Еще раз доказывает – не сильно-то ему и хотелось»
– А если бы я забеременела, а Ольх отказался выгнать дочь? Что потом стали бы делать?!
– Так ты ж поляница, – с искренним удивлением взглянула на внучку Дира, – Чадо твое – счастье, да и только! Девочка – будет берегиней, все знания от меня получила б, а мальчика Игорь признал.
«Вот же чудики! Ни страха, ни позора не бояться. Да и куда им – не они ж безотцовщину родят»
На этом Ольга решила закончить разговор – не понимала она ничего в «высоких» отношениях. Дира же открыла сундуки, где хранилось добро и критично начала осматривать, перетряхивать, откладывать, что подойдет для приданого. Постоянно бурча себе под нос:
– Мать твоя – упрямая, попросила ее приехать, помочь, так нет же – отказала! Не хочет ехать. Боится, что морок на нее нашлю, да навсегда от креста ее любимого отлучу… Так рук не хватает!
«Сомнительно как-то, что «просила», скорее приказала, вот «матушка» и увильнула»
Насчет рук Дира явно преувеличивала: куски полотна уже отдала женщинам для пошива полотенец. Одни назывались рушниками – их должно было хватить, как думала Ольга, сосчитав количество, не только ей, но и будущим маленьким княжичам; а другие платовьями – эти дарили родственникам жениха. Дира иногда замирала, и было видно по лицу, как она производит в уме вычисления, первую заминку вызвало необходимое число скатертей, здесь их называли столешниками. Казалось, в помещении осталась только оболочка Диры, а сама берегиня не здесь – улетела на миг. Но тут же вновь, словно увидела то, что подсказало точную цифру, озвучила, отсчитала и отдала ткань мастерицам. Как поняла Ольга, потом все сшитое украшалось традиционной вышивкой, вот она и занимала основное время, которого не было.