— Уже появился во дворце другой Гришка — Потемкин. Главный фаворит. Это мы его во дворец ввели когда-то. И за то ненавидел он нас — ох ненавидел! И мы его…
— Что касается вас, Алексей Григорьевич, расположение мое к вам неизменно. Вы по-прежнему являетесь начальствующим над нашим флотом в Средиземном море. И никто по-прежнему не вправе требовать ни в чем у вас отчета. Надеюсь, что пребывание ваше в Италии и впредь будет столь же приятным, — улыбнулась с портрета Екатерина. — Это был приказ: сидеть в Италии, а в Петербург ни ногой. Боялась нас матушка, — засмеялся старик, — Гришку-брата целый год в Петербург не пускала. Потом пустила. А меня — нет. Двое Орловых — слишком много для одного Санкт-Петербурга! Крепко запомнила…
Лицо Григория:
— Как думаешь, матушка, достаточно мне месяца, чтобы сбросить тебя с престола, коли захочу?..
— И вот тогда, в Италии… — прошептал умирающий старик.
Екатерина усмехнулась на портрете.
— Никого… Никого ты не любила… ни Гришку Потемкина, ни Гришку-брата… ни всех бесчисленных твоих любимцев случая… И я тогда никого не любил. И оттого мы так хорошо понимали друг друга… пока тогда в Италии…
Старик вновь увидел лицо той женщины.
Она склонилась над постелью…
Его сын наклонился над постелью — Александр Чесменский, незаконный сын.
— Папенька, Александр пришел… — сказала Анна.
— И румянец у него чахоточный, — беззвучно шептал старик, — ее румянец.
— Он не узнаёт, — жалко сказала Анна молодому человеку, — побудьте пока в той комнате, Александр.
— Впору причащать, — сказал сзади Изотов.
— За митрополитом Платоном послали, — пролепетала Анна.
— Тогда в Италии… Тогда в Италии… — шептал старик. — Сколько же я не видел тебя? Тридцать три года. Цифра-то особая… Женщина шла к нему из темноты…
— Он что-то просит, — беспомощно обратилась к Изотову Анна.
— Шандал велят подвинуть, — сказал Изотов, глядя на шевелящиеся губы графа.
Старый сержант поднял бронзовый шандал с экраном, стоявший на бюро.
Перенес к постели. И зажег свечу. На экране проступило изображение той женщины. Она сидела у камина и глядела в серебряный таз. В тазу плавали кораблики с зажженными свечами.
Вошел слуга и тихо сказал Анне:
— Митрополит Платон больны-с… Велели сообщить — викария своего пришлют.
— Не захотел!.. Не захотел! — в ужасе шептала Анна.
Старик глядел на экран.
И кораблики в тазу превращались в огромные корабли. Она стояла на палубе, как тогда. В том же плаще с капюшоном, надвинутым на лицо.
Она сбросила капюшон — и страшные, беспощадные, горящие глаза уставились на графа…
Старик захрипел.
26 декабря 1807 года.
Величественный старец сидел за грубой, старинной работы конторкой — митрополит Московский и Коломенский Платон, автор знаменитой «Краткой русской церковной истории». «Этим трудом он достойно завершил XVIII век и благословил век XIX» — так оценил его сочинение великий историк Сергей Михайлович Соловьев.
Митрополит обмакнул перо и записал: «26 декабря 1807 года. Граф Орлов умер. Меня присылали звать… Но мог ли я согласиться по слабости моей?..»
Действующие лица: Она
Был сентябрь 1774 года. В Ливорно на рейде выстроились корабли русской эскадры. Ветер — ветер в парусах кораблей, и белые трепещущие крылья чаек, и трепещущие флаги.
И заполнившая набережную вечная итальянская толпа жестикулирует, хохочет. В разноцветной толпе темнеют широкополые шляпы и черные плащи художников. Похожие на карбонариев, они сидят за мольбертами.
Но вот притихла толпа — все смотрят в море: ждут.
Главнокомандующий русской эскадрой граф Алексей Григорьевич Орлов устраивает небывалое зрелище — «Повторение Чесменского боя».
Дымок на борту адмиральского судна «Три иерарха» — ударила пушка. И загорелся фрегат «Гром», изображавший корабль турок. Крик восторга пронесся в толпе. С набережной было видно, как забегали по палубе «Грома» матросы, пытаясь тушить огонь.
И опять показался дымок на адмиральском корабле, и опять ударила пушка. «Гром» пылал, охваченный пламенем с обоих бортов. Толпа неистовствовала.
Карета, запряженная парой великолепных белых рысаков, въехала на набережную. Слуга распахнул дверцы, украшенные гербами, и в белом камзоле с золотым шитьем восторженной толпе явился сам Главнокомандующий.