Кажись, подмога подоспела! Кто бы это мог быть? Неужто князь Рогволд?! Хорошо, кабы так…
Железный клин врубается сзади в толпу куршей и как корабельный форштевень океанскую волну разваливает ее напополам, вынося пред мои светлые очи "носовую фигуру" в виде окропленного чужой кровью морского волка.
— Вы тут закончили или еще задержитесь? — спрашивает, скаля крепкие зубы.
— Торельф!? — ору я, обалдев от радости. — Я думал ты хлебаешь пиво в Вальгалле!!!
— На меня еще не сварили, — сварливо, ворчит дан. — Ну так что, отходить будем?
— Обязательно будем. Яромир, Джари, приведите Карью!
Отходить нужно срочнее срочного. Курши только прибывают, пожар и зов боевого рога поднял на ноги, наверное, весь враждебный лагерь. Насколько я успеваю заметить, с Торельфом всего человек пятнадцать. Здоровеные ребята, как на подбор. При бронях и добром оружии. Они грамотно строятся в подобие маленького каре, втиснув меня, Врана, Яромира и трех девок из корчмы в самую середку, закрываются щитами и начинают движение по направлению к лодейному двору. Курши преследуют неорганизованной, разрозненной толпой, боятся подойти на расстояние удара, подтягивают лучников.
Вдруг линия строя обращенная к корчме распадается, из нее выскакивает Стеген.
— Я сейчас!
В отчаянном броске урман расшвыривает пяток находящихся поблизости куршей и кидается к лежащим у горящих саней трупам. Склоняется над одним и дважды лупит топором в область шеи. Свистят брошенные короткие копья, отсекая от Стегена желающих его остановить. Нас он догоняет, держа под мышкой обгорелую, безволосую голову.
— Горхида забыли, — поясняет урман, счастливо ухмыляясь. — А теперь ходу в крепость, пока они все тут не собрались!
Глава двадцать седьмая
Дана звали Эйнар Большие Уши и уши у него, действительно, большие, волосатые с оттянутыми тяжелыми золотыми кольцами мочками. Под стать огромной голове, что венчает широченную раму литых плечей. Обширная как басовый барабан грудная клетка, ноги штангиста, а толщина запястий превосходит толщину моих лодыжек. Вот только ростом Эйнар не вышел. Метр шестьдесят пять от силы. А лицо… Ну что лицо? С лица воду не пить. На первый взгляд на темном, морщинистом фейсе Эйнара я насчитал шесть шрамов разной длины и глубины и неизвестно сколько их еще под бородой, напоминающей густую метлу. Нос приплюснутый, глазенки маленькие, умные, лоб выпуклый, весь в глубоких горизонтальных бороздах морщин. Так, должно быть, выглядит гном-переросток, только не тот в колпаке и полосатых гетрах из детских мультиков и книжек, что прячет горшочки с золотом в лесу и бегает с киркой на плече, а настоящий боевой гном, житель горячего подземелья.
Эйнар Большие Уши был "кровником" ярла Хакстейна Пустая Берлога. Когда мы еще не покинули мою осаждаемую неприятелем корчму, Торельф через закрытую дверь перекинулся парой фраз с данами по ту сторону, а затем вызвался прикрывать наш отход. Когда дело дошло до драки, даны сразу убивать Торельфа не стали и для начала спросили кто таков да откуда. Когда в ответе Торельфа прозвучало имя Хакстейна и выяснилось, что алчный ярл отдал концы, даны вероломно прикончили с десяток латгаллов, что были вместе с ними и заперлись в корчме, где за бочонком хмельного меда потолковали по душам с бывшим дружинником Хакстейна. Предводитель данов Эйнар выслушал обстоятельства гибели кровного врага, поначалу возрадовался, а потом огорчился, что не от его руки пал моржовый выкидыш Хакстейн.
Посидели даны, подумали да и надумали под покровом ночи к нам пробираться, настолько сильно Эйнар желал отблагодарить Торельфа, а заодно поглядеть на руса, убившего Тювельда Касатку, на меня, то бишь. Кроме того Торельф старательно расписал Эйнару мою особенность выходить сухим из воды, в чем Большие Уши усмотрел потенциал безмерно удачливого вождя.
Я не стал разочаровывать ни Торельфа, ни Эйнара, ведь удача или везение, действительно, присутствует в моей жизни и не в малом количестве. Как я успел понять, эта неочевидная, неосязаемая субстанция ценится здесь выше золота и всяких там шелков. Очень уж благоговейно относятся аборигены к положительным для них проявлениям Божьего промысла. Считают, что я удачлив, пусть себе считают, мне от этого только лучше, личный авторитет поднимается, как-никак.
Собственно, это все, что я успел выяснить относительно личности пришедшего нам на выручку скандинава, командира маленького, но боевитого хирда. Выучке этих ребят позавидовал бы любой спецназ. Отбиваясь от наседающих куршей, освещаемые заревом пылающей корчмы, мы дошли до стен лодейного двора без единой потери и так же слаженно и быстро перебрались внутрь, вызвав нехилый переполох в стане защитников.