Вдруг резко становится светлее, будто из за тугой тучи выкатилось вечернее солнышко. Должно быть, Глыбе все же удалось подпалить корабли, коли густая ночь разом превратилась в предзакатные сумерки, когда глаза еще могут узнавать лица за несколько метров.
Вот мы уже под башней. Под ее сводами нам не помогают стрелы Невула, Мадхукара и других лучников, но и врагов тут осталось немного. Треск от разбиваемых тараном ворот стоит просто оглушительный. Жуткий оскал залитого чужой кровью Джари пугает куршей не меньше его смертоносных клинков, от араба шарахаются врассыпную и попадают под работу лезвия датского боевого топора.
Сильный удар по затылочной части шлема, отчетливый железный "дзеньк" в моих ушах заглушает голос боевого рога по ту сторону крепости. Я понимаю, что ворота еще постоят, пока держатся упертые в мороженую землю порные бревна и если никто не будет мешать им держаться…
Твою мать! Что это он творит, сукин сын?!
— Эй, куда?! — ору, принимая на плоскость меча чужой клинок и машинально лупя в ответ. Я не могу вспомнить имени старого Сологубова дружинника. Не могу и все тут…
— Стоять! Стоять, падлаааа!!!
Сильный удар сбоку в плечо разваливает кольчугу вместе с мясом. Меня отбросило к стене. Следующий удар взрезает штаны на лежке, задевает плоть. Я делаю нырок под бьющую руку, одновременно коля в живот настырного курша, выдергиваю из пробитой утробы меч и бросаюсь к воротам. Боец из десятка Сологуба уже успел повалить одно упертое в створки бревно и вознамерился убрать второе, подсев под него плечом. Я хватаю его за локоть, разворачиваю к себе.
— Чего творишь?! Жить надоело?!
Харя у него перекошена, разрезанная щека в крови. Из рук вырывается и падает в снег один конец вынутого из скобы запорного бруса, почти сразу же сильный удар извне настежь распахивает левую воротину Я успеваю увернуться от тяжелой створки, но самым краем меня вскользь задевает по шлему. Оглушенный я падаю сбоку от ворот, ударяюсь о бревна стены и замутненным взором наблюдаю как вереница огромных всадников затекает внутрь крепости.
Из под сени надвратной башни на простор лодейного двора вырвался боевой клич полочан — рявкающий собачий лай. Раздалась громовая команда:
— Полоцкие, в сторону!!! Оружие вниз!
Кони грудью ударяют в ряды куршей, сбивают с ног, топчут копытами, рвут зубами. Всадники умело работают копьями и мечами, роняют на неприятельские головы тяжелые булавы. Прошло совсем немного времени и весь лодейный двор заполняют вооруженные до зубов конные в остроконечных, хвостатых шлемах, тесня дерущихся пеших к стенам крепости. Перекрывая человеческие крики и конское ржание, низко и протяжно вострубил сигнал рога.
— Рогволд! Князь пришел! — с великой радостью и облегчением выкрикнул кто-то.
— Рогволд! Рогволд! Слава! — взметнулись в дымное, зимнее небо немногочисленные вопли.
Шум битвы внутри крепости усиливается и стихает за считанные минуты. Угрюмый гул рукопашной сменяют победные выкрики вперемешку с возбужденным гамом.
Подняться с земли мне помог тот самый воин, что так самозабвенно пытался открыть ворота людям Рогволта. Это я сейчас понимаю, что он сообразительный малый, сумел в пылу драки отличить голос полоцкого боевого рога от куршского, а тогда готов был разорвать, хорошо, не успел.
Присев на перекладину лесенки, ведущей на верхнюю башенную площадку и заляпанной алыми пятнами, перевожу дух, верчу в трясущихся руках помятый шлем. Подходят Сологуб с Враном. Оружие убрано, оба потрепанные, буквально залитые кровью, преимущественно чужой, иначе бы не выглядели довольно сносно.
— Стяр! Цел? — быстро спрашивает Вран, оглядев мою согбенную фигуру.
— Почти, — говорю, шевеля пальцами в теплом и мокром носке сапога. — Шлем, вот, испортили, паскудники.
Порез ноги оказался глубже, чем я поначалу думал, штанина пропиталась кровью до самых портянок. Башка гудит, разрубленное плечо адски ломит. Смотрю я на сбитые кулаки и боюсь спросить кто кроме нас еще жив и что с Младиной. А спрашивать придется, потому как сам я до землянки, пожалуй, не доковыляю.