Настало время провести отвлекающий маневр и прикрыть наш выход из крепости. Я прошу дружинников на полатях как только мы начнем перелезать дальнюю стену, поднять сдвинутые щиты, между которых Невул, Мадхукар и другие стрелки смогли бы уменьшить поголовье чужих лучников на берегу и заставить укрыться разрозненные шайки все прибывающих из за Двины врагов.
Я прошу Сологуба приготовить веревки и быть готовыми по условному свисту перекинуть нам, чтобы втащить обратно когда вернемся.
— Ну что, бойцы, наш выход! За мной, парни!
Глава двадцать четвертая
Ждать условного сигнала и сбрасывать нам веревки назначили Торельфа. Снаряженный двумя отрезами корабельного каната с узлами для удобства вскарабкивания по ним, дан провожает нас к восточной стене крепостицы.
Метрах в тридцати от частокола форта располагаются огороды и хижины обывателей. Все, что нам нужно — это спрыгнуть со стены, бегом преодолеть открытый, заснеженный участок и затеряться среди стожков сена, плодовых кустов, домов и различных подсобных построек. Домики скорее всего уже разграблены, поэтому встретить там мародеров я не слишком опасался. Естественно, риск на провал нашего предприятия огромный, напороться на злодеев проще простого даже в огородах, но самый опасный отрезок пути до корчмы лежит вдоль пустыря с овражком, там придется идти нахрапом, кося под пришлых.
С мутного, низкого неба, просыпался мелкий, косой снежок. С каждой минутой интенсивность снегопада увеличивается, грозя перерасти в сильнейшую метель. Видимость резко ухудшается, но мы ведь не за рулем на междугородней трассе, нам видимости чем меньше, тем лучше. Обрадовался я этим нежданным осадкам как нашедший бумажник подросток. Метель даже лучше тумана: по глазам бьет, в укрытие гонит.
Осторожно высунув голову над стеной, цепко оглядываю округу. Левее у рыбацких хижин сквозь муть снежной пелены замечаю неясное движение. Серые тени мельтешат вокруг полуземлянок и клетей. Хозяйничают по чужим закромам твари. Справа у пристаней тоже заметно шевеление. До нас далековато, даже если и заметят, скорее всего, примут за своих и не шибко подорвутся. Падающий снег ватным одеялом приглушает звуки, но возня в районе моста через Полоту доносится и сюда.
Первым хватаюсь за острые зубцы кольев. И замираю, полуобернувшись.
— Братцы, если кому западло, может остаться, это мое дело, думаю управлюсь и один.
— Мы с тобой, Стяр, — после секундного замешательства отвечает за всех Вран. Уж не знаю успели они переглянуться и порешать, но отказников не находится.
— Одному тебе там делать нечего, — уверенно произносит Мороз.
— Ты же нам не чужой, — подводит итог прениям Ясень.
Ага, брат, блин…
Благодарно хмыкнув, я переваливаюсь через стену и после короткого свободного падения по колено утопаю в рыхлом намете. Один за другим спрыгивают трое моих спутников. Присев в сугробе, выжидающе осматриваемся не бежит ли кто нехороший по наши святые души.
Сверху раздается шорох, над зубцами кольев показывается сначала колено, а затем и все тело перелезающего к нам человека.
— Торельф, ты куда собрался? Лезь назад! — очумело шиплю я, узнав по шмоткам скандинава. — Кто нам веревки скидывать будет? Ты же не переодевался, дурень!
Упруго приземлившись рядом с Морозом, дан угрюмо мотает большой головой в железном, запорошенном шлеме и смотрит синим упрямым вызовом. Язык наш он учит и неплохо справляется, но дурака, русских слов не разумеющего, включать не отучился. Мыкнул чего-то на своем и фейс состряпал а-ля хрен он назад полезет и плевать ему как мы обратно попадать будем, сначала живыми вернуться надо…
Оно и верно.
— Ладно, — произношу я многообещающе. — Потом потолкуем. Вран, мешок с барахлом не забыл?
— У меня.
— Тогда поперли рысью до тех домиков!
Поперли плотной гурьбой. Я заранее предупредил, что двигаться будем кучкой, никто не отстает и вперед не лезет, чтобы в случае кипиша единым кулаком вдарить и пробиться. Ломим насквозь, прямиком через подворья, благо ограды не высокие и жиденькие, а где и вовсе отсутствуют. По дороге получилось бы быстрее, но опаснее, к тому же я хотел прикинуть масштабы погромов. Первые же несколько домушек встречают нас черными, слепыми провалами снесенных с петель дверей, вырванными "с мясом" входными пологами. Во дворах валяется втоптанное в снег тряпье, разбитая житейская утварь, расколотая скорлупа пустых сундуков, просыпанное зерно вперемешку с клочками сена и пестрыми куриными перьями. В прогоне между двумя избушками побогаче натыкаемся на понурого бычка запряженного в большую, набитую награбленным скарбом телегу. Ловко работают сволочи! Чувствуется большой опыт и сноровка в подобных делах. Наверняка тут окрест еще не одна такая телега своего часа дожидается. За каких-то пару часов успели сгоношить приличный обозец.
Ближе к центру Заполотья картина начинает меняться. К привычным следам грабежа в полоцких хозяйствах добавляется кровь, уже присыпанная слоем свежего снега, но все еще хорошо различимая на контрасте цветов. И первый труп мы увидели очень скоро. Лежащая на спине в сугробе возле конюшни девка с задранным до груди подолом и распоротым животом глядит в небо потухшими, широко распахнутыми глазами, а набившиеся между век снежинки уже не таят. На этом же подворье, позади добротного дома у входа в подклеть, неестественно подвернув ноги, покоится пузатый мужик с разрубленным лицом. Должно быть не успели эвакуироваться или не поверили, что беда совсем близко.
Ох ты ж… Это ж Любим!
Точно, его это дом, я пару раз здесь бывал, просто заходил не с этой стороны, вот и не узнал поначалу.
Что ж ты так, купец…
В соседствующем с Любимовым подворьем хозяйстве стынут безжизненными буграми еще два тела возле въездных ворот. Оружия в руках нет, либо забрали, либо не было. Такое ощущение, будто люди, действительно, не успели убежать и скрыться за крепкими городскими стенами.
От ломящей боли в стиснутых злостью челюстях темнеет в глазах. Очень захотелось опрокинуть ударом топора по роже кого-нибудь их тех умельцев, аж кровь вскипела.
— Убитых-то маловато будет, — деловито сообщает Вран, вполголоса.
Эта мысль уже бродила во мне, но оформиться не торопилась. Кощунственно звучит, но убитых, действительно, мало. Точнее, мало обнаруженных нами трупов. Ведь у одного только Любима на подворье должно быть душ десять работных да семья у него большая и приятели гостят. Ясень успел пробежаться по хате почтенного купца и кучи мертвецов в доме не обнаружил. Кроме двух во дворе — никого. Здесь, в не бедном на вид хозяйстве, то же самое.
— Там возле хлева двое топчутся, — говорит Мороз, показывая глазами себе за левое плечо, где тянется добротный тын из поперечных березовых жердей и шмыгает носом в запорошенный рукав полушубка, чтобы не громко. — Думаю, они туда полон согнали и сторожу оставили.
— Не заметили тебя? — спрашиваю быстро.
— Нет, я ползком. Люди там, бабы воют где-то…
Скорее всего так и есть. Живой товар здесь ценится не хуже пушнины, хорошего оружия и драгоценных украшений. Добрый раб, особенно если он владеет каким либо ремеслом, может сравниться в стоимости с конем. Приготовили, значит, к угону, на продажу как скотину. Вдруг и Млада там? Попалась, не смогла вовремя отступить. Юрка, Яромир, старый Кокован…
— Обойдем? — нервно шепчет Ясень. — Шум поднимем…
— Глянуть надо, ждите, — говорю и вслед за Морозом, пригнувшись, с опаской подбираюсь к ограде.
Упомянутый хлев в сорока шагах от нас. Двускатная соломенная крыша занесена толстым снежным покровом, высота стен в рост человека, сам невелик, две коровки с телятами кое как встанут. Людишек, ежели постараться можно набить гораздо больше, тем паче, что крупнорогатых уже, наверное, куда-то увели. Вход в строение нам не виден, но у правого торца сквозь несущуюся с неба зимнюю сыпь отчетливо проступают две темные человеческие фигуры. Значит и вход там…
Бдят сволочи! Опершись на копья, торчат на ногах, периодически снег с головы и плеч отряхивают. Болтают о чем-то, небось, довольны, что их на убой не потащили, оставили сторожить прибыток.