Сердце Писца рвалось к истокам. В низких пещерных кельях киевской святыни еще витал, быть может, дух Нестора. После общения с духом Григорий предполагал двинуть в Иерусалим — к Гробу Господню. И звал Варлаама с собой. В разгар Великого поста 1602 года Гриша, Варлаам и прибившийся к ним Мисаил пошли в сторону Киева. Их мало смущало, что Киев маячил на литовской территории. Стояло перемирие на 22 года, границы были открыты. Можно было потренироваться в переходе государственной границы перед бегством в Израиль.
Киево-Печерское посещение длилось три недели. Потом монахи оказались в Остроге под Львовом у князя Константина Острожского…
Ну что за династия! Опять Константин Острожский! И имя-то какое постоянное! Ну, этот, пожалуй, — уже внук оршанского победителя и сын первопечатника. Но тайный след в российской истории он оставил. Не слабее, чем отец и дед.
Странная перемена произошла в планах монахов после духовных бесед с князем. Варлаам и Мисаил побрели дальше, по православным монастырям литовской Руси, а Гриша задержался у князя. О чем они толковали весенними малороссийскими ночами, никто не знает. И не записано ничего, и не напечатано. Можно только догадываться, что придумали эти два филолога какую-то штуку и, расставаясь, обменялись тревожными улыбками: «Нормально, Григорий! — Отлично, Константин!».
Сразу после этого наш Гриша оказался вдруг в приличном мирском платье. Более того, мы обнаруживаем его среди бурсаков мелкого городка Гощи. Там Гриша прилежно учится латыни и польскому. Вот где он освоил написание опасного факсимиле «Inperator»!
Перезимовавши на школьных харчах, Григорий исчез. Он зачем-то побывал у запорожских казаков и снова всплыл на службе у князя Адама Вишневецкого. Однажды после чтения каких-то писцовых бумаг на вопрос Вишневецкого, в кого ты, Гриша, умный такой? — Отрепьев торжественно расстегнул рубашку и показал дорогой крест в каменьях. Состоялся диалог:
— А кто ж тебя крестил таким крестом?
— Крестный папа.
— А кто твой крестный папа?
— Князь Мстиславский.
— Господи! А кто ж тогда простой папа?
— Ну и не догадлив же ты, князь!..
И Вишневецкий сразу догадался, что вот — перед ним стоит наследник престола всероссийского Дмитрий Иоаннович. Что это его, смиренного раба божьего Адама, осенила небесная десница. Что это он подаст миру благую весть о чудесном спасении царевича!
Вишневецкий организовал круиз Лжедмитрия (давайте уж будем иногда звать его так, как называет Историк) по городам и весям Польши и Литвы. Паны принимали его с царскими почестями.
В городе Самборе у тамошнего воеводы встретился наш Гриша с неизвестным явлением природы. Это была дочь хозяина Марианна (Марина) Мнишек. То ли Гришино мирское платье не отражало женские лучи, то ли царская роль сбила монашка с пути истинного, но вдруг поперло на Гришу такое излучение, такой дух грешный, что потерял наш юноша последние остатки здравого смысла.
А Марина забирала все выше и выше. Ей тесны были бальные залы Речи Посполитой, хотелось чего-нибудь европейского, мирового: стать владычицей морского, ну, или хотя бы царицей, пусть даже и русской. Марина стала показывать Грише устройство воеводских чуланов, сеновалов, спален. Чтобы сделать процесс необратимым, она прикрывала самое уязвимое место католическим крестом и объясняла, что этот крест снимается только таким же крестом. Пришлось Грише креститься в католики. Тогда его впустили, куда хотелось, а потом уж — и в столицу, Краков.
Тут папский нунций полностью задурил ему голову, взял с Григория несколько страшных клятв, потащил к королю. Король как увидел Гришу, чуть в обморок не упал: да это ж царевич Дмитрий Иванович, всея Руси! Да что ж вы, батюшка, без охраны? Мало вам угличского покушения!
Король дал Григорию денег, способствовал в наборе приверженцев, но сам пока сидел в засаде. Всю интригу поручил вести Юрию Мнишеку, папе Марины. Вернулись в Самбор. Гриша попросил руки Марины. Папа согласился на сложных условиях: свадьба — после коронации в Москве; тестю (там же) — миллион злотых; Марине — все серебро и посуду из царских кладовых, Новгород и Псков — на шпильки да булавки. Через месяц пан тесть сказал, что в брачный договор вкралась ошибка: после слов Новгород и Псков следует еще читать: Смоленск и Северское княжество.