Тут уж на полном праве стал Гриша венчаться на царство.
Оставим его на минутку поговорить с Богом, и поговорим меж собой…
Вот, допустим, наблюдаем мы с вами, дорогие читатели, коронацию какого-нибудь другого царя. Что мы там видим? А вот что.
Здоровый, чернобородый дядька клянется Богу в смирении и кротости. Но внизу кадра выскакивают субтитры: это он убил мальчика невинного, казнил и искалечил толпы людей. Мы сразу с отвращением переключаемся на другой канал.
Там венчают тихого идиота. Титры бегут по-мексикански, но мы чувствуем, что идиот нам тоже чем-то неприятен.
На третьем канале кругломордый жлоб уже и Бога не поминает.
На четвертом кавказский попик-расстрига страшно улыбается, с трудом подбирая русские слова.
Дальше — совсем плохо: визгливый коротышка плюется словом «расстрелять» и объявляет о подозрительности интеллигенции и Писца в особенности.
Ну, мы выключаем наш старый ущербный телевизор и смотрим через дырочку в церковной занавеске. Там стоит наш Гриша. Молодой, красивый, умытый, достаточно ученый и не злой.
Конечно, мы начинаем его любить, хвалить и хотеть. И хотеть даже на царство.
После венчания Григорий стал править. Сослал, куда подальше, 74 семейства годуновских сотрапезников, осыпал милостями первых его узнавших, вернул в столицу слепого царя Симеона Бекбулатовича: пусть себе царствует понарошку, ведь тоже перед Богом венчан.
И еще начал Гриша править по-настоящему. Вдруг стал ходить он в Думу. Придет, сядет в кресло, слушает, чего там думские фракции обсуждают. Думцы сначала Гришу держали за дурачка, вели старую игру. Это когда на повестку дня выносится уже решенный и оплаченный вопрос или когда выносится вопрос, оплаченный, чтобы не было решения. И все понимают, кто взял бабки, сколько и у кого. А Гриша слушал, слушал, да и сломал эту лавочку. Стал он одергивать воров чиновных и в пять минут решать такие дела, которые и по сей день в государственной думе честного и скорого решения иметь не могут. Думские только охали. На косноязычные возражения карьерных крыс, что так батюшка, решать негоже, Гриша выдавал такие складные речи, такие проводил греко-римские аналогии, так красиво излагал, что бояре только потели.
Не получилось у «чиноначальников», сожравших могучего Годунова, запутать беспородного пацана. Он смотрел на них светлыми умными глазами, он видел их насквозь, и они видели, что он видит! Да еще Гриша ласково укорял свое малое стадо, что невежественно оно, мохнато, нелюбознательно и алчно. Грозился всех отправить на учебу за бугор. А уж это было страшнее Сибири!
Сломал батюшка Лжедмитрий и воровские кормушки: объявил приемные дни — по средам и субботам, — в которые сам не ленился принимать подлый народ с челобитными. И было объявлено, чтобы мзду предлагать не смели!
Плохо стало русским начальникам: хоть плачь, хоть караул кричи! Стали чиновники кручиниться. Польские придворные Гриши почуяли тонким шляхетским нюхом гнилые настроения и стали царю прямо говорить: «Жги их, государь, каленым железом! Они любовь без боли не понимают. Им надо, чтобы поострее, поглубже, погорячее да с поворотом!»
Но наш Гриша уже дал Богу обет не проливать христианской крови, признал долги лжепапы Грозного, удвоил жалованье служилым, подтвердил все льготы духовенству.
И еще Гриша объявил недействительными кабальные грамоты, — нельзя стало человека за долги забрать в рабство.
Целые народы по окраинам московского царства Гриша освободил от дани прожорливой столице. А что? Пусть себе люди живут, обустраивают свою Россию. А «ясак» — налог в госбюджет — пусть сами собирают и привозят, сколько не жалко и по силам…
И всем стало ясно, что царь Лжедмитрий Иванович Первый — не жилец. Та есть Гришка наш — просто покойник.
После коронации царь отпустил войско польское восвояси с обещанным немалым жалованьем. Но Панове домой не спешили. Охота им было с командировочными деньгами погулять по московским девкам, а не отвозить получку в семью. Стали они одеваться и украшаться, пить и закусывать. Слуг держали по десятку. Все было складно, только вдруг, по непонятным причинам, деньги у панов закончились. Пошли они к царю за новым жалованьем; казалось им, что царь полу польский должен деньги давать. Царь погнал гуляк в шею. Возникла свара, посреди которой на польские постоялые дворы вдруг оказались наведенными московские пушки. Пришлось славному белому воинству драпать за Днепр, поминая матку боску и соответствующую собачью кровь. Впрочем, немало трезвых и образованных польских советников при царе осталось.