Дмитрий привел «своих» татар тоже покушать. Драка меж гостями — забава для хозяев. Эх, если бы еще посуду не били!
С тех пор татары стали стремительно деградировать политически. Мы помним, что такая же метаморфоза случилась с половцами: они стали наниматься к князьям на легкую службу и перестали рисковать и строить собственную стратегию. Историк стал употреблять странные обороты: «свои татары», «его татары», чуть ли не «наши татары»… Чуть позже так и будет! Когда объединенное восточно-европейское войско разобьет крестоносцев при Грюнвальде, Историк напишет, что в освобождении славян от немецкого владычества приняли участие русские. Мы подхватим эту славную весть в школьные учебники и не будем докапываться, что эти «русские», между прочим, как раз и были «наши татары», битые уже Дмитрием Донским и нанятые киевско-литовскими князьями…
Дмитрий умер в 1294 году. Андрей продолжал воевать с братьями и детьми Дмитрия. Последние исправно умирали, — что ни год, то похороны, — но претендентов все равно хватало. Сам Андрей умер — вот беда-то! — в 1304 году.
ПЛАЧ ЯРОСЛАВНЫ
Преувеличение ужасов Ига, кроме всего прочего, объясняется еще одной причиной. Нас было выгодно пугать.
Во-первых, это было выгодно князьям: хватит вам стонать — враг на пороге!
Крупный интерес был у церкви: молитесь больше, грешники, думайте меньше; без церкви вас татары живьем потянут в ад!
В последнюю очередь здесь можно заподозрить нашего Писца. Были резоны и у него. Писатель ищет сюжет. Ему нужно, чтобы что-то происходило, чтобы Ромео подрался на базаре, чтобы негр приревновал белую жену, чтобы колдун на одной свадьбе превратил воду в вино, а потом на другой украл невесту из постели. Красивому сюжету необходим живописный фон. Поэтому к сцене подбирались пестрые итальянские, палестинские и киевские задники.
Теперь представьте себе Сарай. Огромный кусок степи обставлен фигурами идолов. В столице нет ни одного здания. Царский дворец — большая белая юрта. Вокруг — юрты князей по старшинству. Многоязыкие толпы рабов, иностранных легионеров, пленных мастеров, кудесников, художников. Стайки гаремных красавиц всех мастей, разодетых, как для конкурса красоты. «Мисс Орда», «Мисс Иго» или, еще лучше, «Мисс Сарай». В этом котле чего только не варится. Тащат к хану пленных князей, играют свадьбу, и тут же — похороны; обряды всех религий смешиваются с уходами и приходами отрядов, колдовство и шарлатанство творятся беспредельные. Торговля всем, для всего и против всего. Огромное сгущение богатств. Разнообразие эмоций и настроений, величие и низость, подвиг и предательство. Вокруг — варварская красота цветущей степи и высокого неба. Облака в форме верблюдов. Здесь есть о чем рассказывать и писать, чем восхитить до умиления и испугать до икоты.
Но была и еще одна, главная причина, по которой Иго проклинали современники и потомки. Иго мешало русским строить Великую Империю. Татары построили Империю сами, но сделали это интуитивно, непрочно, без учета европейских особенностей присоединенных территорий. Татарская Империя вскорости приказала долго жить. У татар была своя священная шкала ценностей, у русских — своя. Татарин боялся воровать, боялся ослушаться командира, боялся своего бога. Русский боялся, но воровал, молился, но грешил, целовал крест на верность, но сам себе оставался командиром. Татары думали, что страх — лучший связующий имперский материал и инструмент: пугаем редко, но страшно, и Сарай стоит вечно. Русские знали, что страх хорош при его перманентном подогреве: пугать, бить, насиловать, грабить народ нужно непрерывно, «чтобы жизнь медом не казалась», чтобы не мечталось о разных глупостях, «лишь бы не было войны».
Иго ругали правильно. Но его забыли поблагодарить за то, что оно наглядно показало русским: Империя — это здорово. Они знали это по римским и византийским сказаниям, но сами построить Империю уже отчаялись. Татары показали, как это можно сделать. Очень просто. Нужно перестать болтать о священном княжеском братстве. Нужно резать своих еще быстрее и сильнее. До татар мы все делали правильно, но чуть-чуть не дорезали, чуть-чуть, на одну лопату, не докопались до истинного удовольствия.