— Какой я тебе батюшка? — не сразу дошло до меня.
— Так нету же Ига! — свистел Писец сдавленным горлом.
Эх, люди! А ведь и правда, миновал же 1480 год! За делами новгородскими да тверскими мы чуть было не прозевали великую дату!
В средней школе нам говорили, что после Поля Куликова Иго терло русскую шею еще ровно 100 лет. Мы думали, что так совпало, и в 1480 году Горбатый разбил полчища какого-нибудь Мамая Второго. Или совершил рейд на Орду, спалил Сарай, да и заложил заодно Волго-Донской канал. Нет. Ничего такого эпохального не произошло. Горбатый продолжал грабить братьев, но, как все наглые и жадные, оказался легок на испуг. Братья, — а это были все двоюродные да троюродные Рюриковичи — написали Ивану, что хан Золотой Орды Ахмат идет на Москву с несметными силами, табунами, чумными да сыпными пехотинцами и совсем уж заразными гаремами. Так что, крышка тебе, государь. А вот, если ты нас приласкаешь да приголубишь, будешь держать в чести и в доле, то мы ополчимся и поможем тебе разбить нечестивых агарян.
«Государь» покривился-поежился, но согласился. Братья не подвели. Когда в ноябре 1480 года войско Иоанна выстроилось на нашем берегу реки Угры, то на подмогу ему с посвистом налетели двоюродные полки и разогнали туман, поднимавшийся с осенней речки. Орды Ахмата под туманом не оказалось. Ушел коварный азиат. Горбатый нехотя раздал помощникам серпуховские, пермские, ростовские и прочие уделы и занялся обычными делами.
Что обидно: никаких торжеств в Москве по случаю окончания Ига не сыграли. Не было ни салюта, ни мыльных казней, ни раздачи московских пряников. Даже колокольной сюиты никакой не исполнили — боялись лишний раз трогать опасный новгородский вечевой колокол, который смиренно покрывался зеленью среди проверенных колоколов кремлевского оркестра…
Что нам теперь делать? Главу мы начинали про Горбатого, при нем закончилось Иго, а часть третья нашего повествования под названием «Иго» осталась далеко позади. Но переименовать ее нельзя. Переименование уже написанного документа в нашей стране может выйти боком. Посовещавшись, мы решили оставить все как есть. То есть, Горбатого кончать своим чередом, про Иго — забыть. Писец подсунул нам образец проклятой грамоты, и я заставил его и Историка подписаться, что впредь они меня не осудят, если конец очередной части не будет попадать в год начала следующей. А я обязался не кривиться и не щуриться при прочтении их цитат. Историк был рад и такому примирению, а Писцу я вернул карточки для «балды» — в благодарность за заслуги перед русской словесностью…
Теперь, значитца, Горбатый. Он без Ига не скучал.
У неспокойных братьев умерла мать, бывшая великая княгиня — вдова Темного. «Она очень умиротворяюще действовала на Иоанна», — уверял Историк.
— Ничего себе — смирительница! — подумал я, но виду не подал: мне пришла мысль, что Историк прав. Старая карга переводила стрелки на Новгород и другие княжества, чтобы Горбатый не загрыз своего младшего брата — ее любимого сына Андрюшу Большого. Теперь маменьки не было, и жизнь родственников стала подвергаться большой опасности. К Андрею Большому прибежал боярин Образец и стал уговаривать Андрея бежать: в коридорах власти о нем говорили как о покойнике. Андрей кинулся к Ивану Патрикееву — крупному думскому авторитету. Патрикеев шарахнулся от призрака, перекрестясь. Тогда Андрей пошел прямо к Горбатому и спросил, что да почему. В ответ услышал речь совсем в духе папы Темного.
— Клянуся небом и землею и Богом сильным, творцом всея твари, что у меня и в мыслях нс бывало ничего такого! — божился честный Иоанн и даже стал разыскивать разносчиков нелепого слуха. Изловили шутника Мунта Татищева, устроили ему торговую казнь, это когда на базаре тебя начинают как бы казнить, кричат, бьют в барабаны, пробуют топор на черном петухе, а потом вдруг из толпы выскакивает зачуханный дьячок и зачитывает помилование: ссылку, конфискацию имущества, отсечение правой руки и прочие нестрашные наказания. Иоанн хотел еще Татищеву язык отрезать, да митрополит зачем-то отговорил его.
Клятву Богом, творцом всея твари, пришлось в муках терпеть целых два года. Но в 1491 году нашелся повод, — Андрей не пошел защищать братский Крым от какой-то мелкой орды. Через полгода Андрей по делам заехал в Москву и был принят очень по-доброму. Выпили, закусили с дорожки. Утром Горбатый позвал Большого брата опохмеляться. Андрей поспешил ударить князю челом за угощение. Брат ждал его в комнате, которую все домочадцы называли «западней». Пока братья лобызались да улыбались, бояр Андрея перехватали и рассадили по одиночкам. К самому Андрею вошла толпа московских бояр с «плачем великим»: «Ох, государь! Пойман ты Богом да государем великим князем Иваном Васильевичем всея Руси, братом твоим старшим». Стал Андрей думать, при чем тут «творец всея твари», а в это время его сыновей ловили в Угличе и в кандалах сажали в Переяславскую тюрьму. Дочерей «не тронули». Хотел я уточнить у Историка, как это: совсем не тронули или не тронули посадить в тюрьму, но постеснялся.