Он нахмурился, глядя в глаза Эшеру, словно тот загипнотизировал его.
— При жизни…
— Поэтому он и сделал вас вампиром, да? — спокойно спросил Эшер. — Потому что вы были не из его семьи?
Отец Орсино моргнул, вспоминая:
— Он хотел… Я больше не помню, чего он хотел. Тогда у него была причина, — он сильнее сжал ладони, пытаясь уловить ускользавшую мысль.
— Он это?..
— Ли. Ли Жуншэнь. Сейчас он безумен. Его семья приносит ему жертвы и просит об услугах. Вот только…
Он снова умолк, утратив нить разговора. Сжимавшие голову Эшера руки ослабили хватку, и теперь вампир рассеянно ворошил его волосы, как человек, поглаживающий собаку. Но его блуждающий взгляд то и дело возвращался к плечу Эшера, где набухали кровавые пятна.
— Что только? — мягко напомнил ему Эшер.
— Вот только иногда я просыпаюсь с наступлением ночи и слышу, как он кричит.
Орсино отступил назад, и Эшер выскользнул из его рук, едва не задохнувшись от пронзившей бок боли. Взглядом он прикинул расстояние до двери и лестницы. Инстинкт подсказывал ему, что нужно бежать, но пришедшая вдруг ужасная догадка заставила спросить:
— Вы знаете, где он?
Вампир покачал головой — едва заметное движение, вызвавшее в памяти свойственную Исидро скупость жестов.
— Где-то рядом, — ответил он. — За тысячу миль под землей. За тысячу, десятки и сотни тысяч миль, за третьим судилищем, где томятся злые мандарины, фальшивомонетчики и клеветники. Фальшивомонетчикам в глотку вливают расплавленное золото и серебро, которые они подделывали при жизни. А пятое судилище зовется Адом расчленения, туда отправляются сладострастники, убийцы и святотатцы, их там рвут на части и перемалывают их плоть на камнях, кидают их под раскаленные колеса шипастых колесниц… Судья пятого ада носит имя Бао, при императорах династии Сун он был воином. Говорят, он вселял ужас в своих врагов и сочинял застольные и любовные песни. Ты ведь не святотатец, сын мой?
Он снова схватил Эшера за руку и впился взглядом ему в лицо.
— Твой отец молился за тебя. Он хотел, чтобы ты служил Церкви. Ты нарушил его волю.
Он что, читает мысли? Или говорит о своем собственном отце?
— Отец хотел, чтобы я служил Церкви, — согласился Эшер, решив не уточнять, о какой именно церкви идет речь. — Я же шел своим путем, пока не встретил дона Симона.
Вампир нахмурился:
— Все мы в неволе у наших семей, — судя по голосу, он успокоился, и взгляд блестящих в тусклом желтом свете глаз внезапно стал осмысленным. — Они — настоящие князья Преисподней. Даже если нам удается ускользнуть от них, они преследуют нас в наших снах. Моя мать…
Он запнулся, потом продолжил:
— Мать и дядья хотели, чтобы я вступил в Общество Иисуса, потому что господь даровал мне способности к языкам. Отец погиб, сражаясь с еретиками в Нидерландах. Мне было трудно… очень трудно сказать Кристиане, что нам не суждено быть вместе, ведь я любил ее… или думал, что любил. Дядя сказал, что со временем я научусь любить Бога, и тогда тело Кристианы станет для меня просто бурдюком с требухой и кровью, как и тела всех женщин. Но мне было трудно.
Эшер осторожно высвободился из его когтей.
— Когда я найду Исидро, я спрошу его, какие именно распоряжения отдал ему Его Святейшество касательно вашего возвращения в Рим. Так как именно мне придется выполнять их, я при первой же возможности вернусь сюда и обо всем расскажу вам.
— Распоряжения?..
— Касательно вашего возвращения в Рим.
— Да, конечно, — отец Орсино тряхнул головой, как человек, внезапно осознавший, что забыл только сказанные им слова. — Кто сейчас занимает папский престол? Я нашел себе убежище в шахтах, за серебряными решетками, за преградой, к которой князья не осмелятся прикоснуться. Тысяча, десять и сто тысяч железных ступеней, ведущих во тьму… Там осталась моя книга. Исидро сказал, что достанет ее. Я посвятил ее Его Святейшеству, но новости до меня почти не доходили.
— Нынешнего папу зовут Пий X, — ответил Эшер. — Он известен как человек в высшей степени богобоязненный и решительный.
А также упрямый и консервативный, хотя инквизиторы шестнадцатого столетия, вполне возможно, сочли бы его тряпкой из-за того, что он объявил браки между католиками и протестантами «недействительным с точки зрения церкви» вместо того, чтобы призвать к казни святотатцев, осмелившихся вступить в такой союз.