«Вы стали слугой одного из них, верно?»
Интересно, как они встретились? И что могла она предложить вампиру, чтобы тот согласился стать божеством ее семьи? Исидро как-то сказал, что вампиры после обращения редко заботятся о собственных семьях. Для большинства из них существует только охота.
Возможно, эта женщина знала, как сделать охоту проще… или увлекательней.
Или же вампир почувствовал к ней влечение. Так Исидро тянет к Лидии, хотя сам испанец не согласился бы с этим утверждением. Их дружба наполняла Эшера нехорошими предчувствиями. Он не испытывал ревности и не боялся за бессмертную душу жены: Лидия не слишком-то верила в существование того, что не могла обнаружить при вскрытии, а на предположение, что однажды она сбежит с вампиром, ответила бы взрывом смеха и расспросами об обустройстве спальни.
И все же страх не отпускал его.
Привратники закрыли ворота, и черный «мерседес» остался на улице, перекрывая проход. Эшеру пришлось протискиваться между автомобилем и стенкой (расстояние между ними едва превышало фут), и водитель одарил его таким взглядом, что становилось понятно: если от его пуговиц на блестящей гладкой поверхности дверей останется хотя бы одна царапина, смертоубийства не избежать.
Зачем я вернулась в храм?
Лидия обвела взглядом тесный загроможденный дворик, понимая, что она спит, и в то же время недоумевая, почему ей снится храм Вечной гармонии, а не крысы.
В Пекин они вернулись вскоре после наступления темноты. Лидия, несмотря на усталость и дрожь в ногах, настояла на том, чтобы сопроводить Такахаси в больницу при Пекинском университете, где молодому солдату предстоял долгий и болезненный курс уколов от бешенства. В тот бесконечный зимний день, бредя вместе с Мицуками, Карлебахом и оставшимися двумя солдатами вслед за Ляо Хэ по каменистым склонам, она снова и снова возвращалась мыслями к тому, что произошло в шахте. Ляо показал им несколько боковых входов, которые ей более-менее удалось соотнести с отмеченными на карте тоннелями. Их путь пролегал по старым, заросшим лавром и травой тропам, по которым раньше сносили вниз уголь в корзинах. Рядовые Нисигару и Огата все время держали винтовки наизготовку, внимательно изучая окрестности.
Каждый раз она подходила как можно ближе ко входу (некоторые из них были не более чем норами в склоне горы, и на их былое назначение указывали разве что сваленные неподалеку кучи породы) и прислушивалась. Поскольку Карлебах все время был рядом, она не осмеливалась заговорить с тем, кто скрывался за темнотой провала. Но при виде очередной чернильно-черной дыры в окружении поросших сорняками отвалов ее сердце сжималось от леденящего ужаса.
Симон…
Пешком и верхом они проделали примерно двенадцать миль, но Лидия не сомневалась, что им придется вернуться, чтобы найти остальные проходы. Безмолвный шепот больше не повторился, и ничто не указывало на то, что в первый раз она не стала жертвой галлюцинации. И на протяжении всего пути их сопровождал неумолчный, нескончаемый, отвратительный шорох — в заросших низким кустарником канавах и сухой желтой траве на голых склонах копошились крысы.
Вынужденное притворство мучило ее, и после возвращения в гостиницу Лидия согласилась поужинать вместе с Карлебахом, чтобы убедиться, что старик пришел в себя. Но за столом она лишь слушала его рассказы о творимых пражскими вампирами беззакониях, не в силах проглотить ни кусочка.
Только Миранде удалось приободрить ее. Лидия прижимала к себе дочь и читала ей вслух, замечая, как в прекрасных карих глазах девочки мелькают пока еще не оформленные словами мысли. Так они провели целый час, и лишь тогда она смогла успокоиться.
Когда Лидия наконец легла спать, не в силах больше сопротивляться усталости, она была уверена, что ей приснятся крысы. Или, того хуже, единственное едва различимое слово, прозвучавшее у нее в сознании: сударыня…
Но во сне она очутилась во дворе храма Вечной гармонии, куда из Шелкового переулка доносился приглушенный гул голосов и мягкий цокот копыт осликов, вышагивающих по дорожной пыли.
Холодало, и Лидия порадовалась, что на ней розовое шерстяное пальто с воротником из шиншиллы (но, кажется, пальто осталось в Оксфорде… в любом случае, не стоило надевать розовое с черным…). Вода в каменных чашах, где еще неделю назад плескались золотые рыбки, превратилась в лед. Ветер, весь день завывавший на горных склонах, теперь всхлипывал под карнизами островерхой крыши храма и наполнял воздух запахом пыли.