— Это что?
— Бланки и формы. Формы и бланки. Ты же у нас теперь герой!
— Герой… карман с дырой, — пробормотал я себе под нос, и Барбара переспросила:
— Что-что? Не расслышала!
— Ерунда. — Я пробежал глазами несколько наугад вытащенных листов бумаги. — Автобиографию в пяти экземплярах? На кой черт?
— Трудно написать? — ехидничает тетушка.
— Трудно? Зачем, скажи, пожалуйста! Могли бы снять копию!
— Не положено копию! К завтрашнему дню справишься?
— К завтрашнему? — Я уныло обозрел фронт работ. — Слушай… А может, ну его, повышение? Какой из меня капитан? Смех один!
— Тебя не спросили! Может, я всю жизнь мечтала так посмеяться? — отрезала Барбара. — Кстати, у капитана оклад больше. И премия за выслугу. И девушки капитана больше любят!
— Девушки? Ох, тетя, не сыпь мне соль…
— На хвост? — предполагает знакомый голос со стороны дверей.
— А, детектив Сэна почтил нас своим присутствием! — расцвела в улыбке тетушка. — У меня к вам поручение. Официальное и очень серьезное!
— Я весь внимание, мэм! — шутливо вытянулся в струнку Амано.
— Возьмите моего племянника за… что хотите и отведите в ателье, потому что иначе он обзаведется новой форменной одеждой только к следующему Рождеству! А мне не хотелось бы, чтобы адмирал менял свои планы. Ясно?
— Так точно, мэм!
— Ну, тогда я вас покидаю, мальчики… — Барбара томно потянулась и продефилировала к дверям, на прощание пообещав: — Если в течение следующих суток услышу хоть одну фразу, касающуюся кого-то из вас, после праздников пожалеете, что стали на год старше!
Игривый стук каблучков затих. Воцарилось молчание, тягостное и печальное. Что же мне делать? Особенно под пристальным взглядом голубых глаз, настроения которых я никак не могу понять. То ли осуждают, то ли… Честное слово, лучше бы ударил! И ему было бы проще, а уж мне — тем более.
— Амано… — решаюсь начать первым. Если бы вы знали, каких усилий мне это стоит!
— Да?
— Я… должен извиниться.
— Извиняйся. — Великодушное разрешение.
— Я вел себя… — Делаю паузу, пытаясь подобрать слова, и напарник заканчивает за меня:
— Глупо, некрасиво и безответственно.
— Почему безответственно?
Оскорбляюсь. Чуть-чуть.
— Ну, как же! Оставил меня без средства передвижения, да еще наедине с изголодавшейся по ласке женщиной! Я еле-еле вырвался на свободу!
Он что, шутит? Нет, выглядит совершенно серьезным.
— Но я же видел, что ты… что тебе….
— Смысловая нагрузка равна нулю, — резюмирует Амано. — Иногда мне кажется, что я наблюдаю типичное раздвоение личности, причем каждый день и рядом с собой. Почему человек, излагающий в отчетах следственные мероприятия литературным и очень конкретным языком, в моем присутствии превращается в дерганое и рассеянное существо? Этому есть объяснение?
— Ну…
— Вот именно! И он еще удивляется, почему все Управление поставило между нами плюс!
— Почему?
— Не хлопай ресницами! Потому, что твое поведение выглядит как… Нет, это я объяснять не буду, сам мозгами раскинь! Извиняйся дальше!
— А я уже.
— И это все? А где слезные мольбы о прощении?
— Какие еще мольбы?
— Я же сказал: бросил своего напарника на произвол судьбы, угнал машину, нахамил двоим достойным людям. И как по физиономии своей кошачьей не получил? Наверное, адмирал был в глубоком шоке от происходящего и не успел наложить на тебя руки. Везунчик!
— Амано…
— Слушаю.
— Я… мне очень стыдно.
— Да неужели? И за что именно, позволь узнать?
— Я вспылил и…
— Это уж точно! Вот что, давай договоримся на будущее.
— На будущее?
Это еще что за новость? Он меня пугает.
— Конечно! Поскольку нам вместе работать, пока… от старости не рассыплемся.
— Вместе?
— А ты хочешь сменить напарника? — Настороженный взгляд.
— Я думал, что ты захочешь.
— На кого? — взвыл Амано. — У меня выбор, знаешь ли, никакой!
— Но есть же Рэнди… и Джей.
— Иногда мне кажется, — задумчивое постукивание пальцев по спинке кресла, — что ты идиот.
— Может, ты и прав. — Не вижу смысла спорить. В самом ведь деле.
— Может, и прав. Но мне все равно, — улыбается Амано. — Так вот, напарничек, давай договоримся: если тебе кто-то или что-то понравится, а также не понравится, очарует, разочарует и все такое прочее, будь любезен ставить меня в известность! Во избежание неадекватных ситуаций. Идет?
— Ну…
— Я мог бы, и догадаться, конечно. Правда, в некоторых вопросах любая мумия красноречивее, чем ты. Кит тебе нравится?