Удильщик. А что, очень образный заголовок: репортаж ведь рассказывает об удивительных свойствах волос северного оленя.
Стрекоза. Но при чем тут жизнь?
Удильщик. А вы посмотрите на рисунок.
Все заглядывают в журнал.
Гепард (читает). «Волос северного оленя в разрезе. Увеличено в сто раз».
Сова. Чудной какой волос-то! Вроде бы у всех зверей он к концу тоньше делается, а тут наоборот.
Мартышка. Так в этом-то все дело, Сова, видите — толстые наружные концы волос так тесно прилегают друг к другу, что у северного оленя получается как бы плотная куртка мехом внутрь, никакой ветер ее не прошибет!
Человек. Но это еще не все, послушайте, что тут сказано: «Когда северный олень переплывает реку, мех поддерживает его наплаву, потому что каждый волосок — это как бы запаянная с обеих сторон трубочка с воздухом».
Мартышка. Теперь вы признаете, Рак, что мой заголовок лучше? Ведь жизнь северного оленя в буквальном смысле слова висит на волоске!
Рак. Тогда уж, Мартышка, и на сухожилиях.
Кашалот. На сухожилиях? Ничего не понимаю… На каких сухожилиях?
Рак. Репортаж, как водится, никто из вас до конца не дочитал, а в конце говорится: у северного оленя ноги так устроены, что при ходьбе сухожилия трутся о кости, и когда идет много оленей, такой треск стоит, что если во время пурги какой-нибудь олень отобьется от стада, сразу своих услышит и по треску найдет.
Удильщик. Тихо!.. Кажется, я тоже слышу какой-то треск…
Сова. Неужто северные олени к нам пожаловали?
Стрекоза. Нет, милая Сова, это телефон трещит, вы же знаете, какой у него звонок.
Кашалот. Да, да, сколько раз собирался вызвать монтера, но все как-то ласты не доходят… (Снимает трубку.) Главный редактор журнала «КОАПП и жизнь» слушает. Так… так… Нет, что-то не припоминаю… Минуточку, сейчас посмотрю (быстро перелистывает журнал). Да, есть такой очерк: «Как импала едва не пропала»…
Мартышка. Мой очерк! А в чем дело?
Кашалот. Еще не знаю. (В трубку.) Да, так в чем дело?.. Угу… Что? Слюнки? Какие слюнки? (Просматривает текст.) Нет тут никаких слюнок. Послушайте, я же не слепой в конце концов! Ну, еще раз читаю… Что? Я — невнимательно читаю? Знаете, в таком тоне… да не я, а вы в таком тоне. Если вы сейчас же не извинитесь, я вынужден буду… ах, извините, действительно упомянуты. Один раз… Как вы сказали? Этого достаточно? A-а, так вы и есть тот самый… Нет? Не тот?.. Да, понимаю… Абсолютно согласен, это не имеет значения. (Вешает трубку.)
Заинтригованные коапповцы напряженно прислушиваются к разговору.
Гепард. Многообещающее начало… Если так пойдет дальше, второй номер нашего журнала будет состоять из одних поправок. Хотелось бы знать, однако, что там произошло с импалой — к этой самой быстроногой в мире антилопе я питаю некоторую слабость, мне нередко приходится бегать с нею наперегонки.
Стрекоза (скороговоркой). Как, вы еще не прочли очерк Мартышки? Это что-то потрясающее! Импала пришла на водопой, и, пока она пила, к ней подкрался крокодил. Он схватил ее и потащил в воду… Когда я дошла до этого места, мне стало дурно — такой ужас! И вот, в это трагическое мгновенье…
Мартышка (перебивает). Подождите, Стрекоза, потом доскажете. Дорогой Кашалот, так кто же все-таки звонил и зачем?
Кашалот. Звонил крокодил — не тот, что в очерке, а просто читатель. Он обратил внимание вот на эту вашу фразу (показывает).
Мартышка (читает). «Вооруженный до зубов гангстер подползал медленно, но верно, заранее глотая слюнки…». Ну и что? Его три точки в конце смутили? Я же говорила — это создает ощущение недосказанности.
Кашалот. Вот читатель и досказал: этот гангстер не мог глотать слюнки, потому что у крокодилов, оказывается, нет слюнных желез.
Человек. По этой причине крокодилам приходится смачивать пищу водой, без нее они просто не могут есть.
Сова. Всухомятку-то не больно поглотаешь. Вот уж истинно, без воды — ни туды и ни сюды!
Мартышка. Откуда я могла знать? Мне, к счастью, еще ни разу не представилось случая близко познакомиться с устройством крокодиловой пасти.
Гепард. Когда будете писать поправку, не забудьте в конце поставить три точки… Да, так доскажите кто-нибудь, что же случилось в то трагическое мгновенье, когда гангстер, глотая слюнки, потащил импалу в воду, а Стрекозе стало дурно? В двух словах. После летучки я сам прочту.