Среди них были Терсон и Гамбини: Гамбини с перебинтованной рукой, Терсон с синяком под глазом. Они подошли к старшим офицерам с выражением злости и вины на лицах.
– Извините, – сказал Гамбини. – Их нет. Никого.
– А где они? – требовательно спросил Реддесдэйл.
Терсон вздохнул:
– Дэвис и Ван Шаатен – в ближайшем морге, «войско» Эдисона – в ближайшей тюрьме, а водитель второго прицепа – в шоке в больнице.
– Он не был в этом замешан? – спросил Гонсалес.
– Проклятая глупость. Он говорит, что проехал мимо прицепа, который за три мили отсюда съехал на обочину из-за каких-то неполадок в моторе. Вокруг стояли парни с испуганными лицами. Ну, он решил, что это не его дело, и порулил себе дальше. Потом он видит, что другой прицеп перекрыл дорогу впереди, под ним расплющена машина, полыхая как в аду, а вторая машина, наша, разворачивается. Говорит, что нажал на тормоза и больше мало что видел, так как был слишком занят тем, чтобы не перевернуться. Мы начали стрелять. Когда его грузовик остановился, он упал на пол и стал молиться. Наверно, думал, что это разбой. Черт, мы были без опознавательных знаков, что еще он мог подумать? Теперь у него нервный срыв.
– А Майк и девушка? Эдисон?
Терсон кивнул в сторону леса:
– Где-то там.
– Все?
– Все.
Они на секунду уставились друг на друга. Говорить больше было не о чем. Затем двое мужчин подошли к группе. Гамбини представил их как капитана Мура из патрульной службы и шерифа Брэнда из Крешент-Сити. Мур был старше по рангу, и Реддесдэйл обратился к нему:
– Мы понимаем, что наше присутствие здесь не входит в наши полномочия, капитан. Мы просто приехали помочь чем сможем: Малчек наш друг.
Последнее заявление явно не понравилось капитану, который считал, что комиссары полиции не должны снисходить до обычных работяг. Его подтянутая армейская выправка скрывалась под слишком большим желтым плащом, тяжело свисающим с квадратных плеч. Дождь капал мимо его лица с краев широкополой шляпы.
– Ваши офицеры дали мне понять, что сопровождали в город важного свидетеля, которому угрожала опасность. Почему меня не поставили в известность? Мы могли бы обеспечить дополнительную охрану и помогли бы избежать этого фиаско.
Реддесдэйл глянул на него:
– Это более сложное дело, капитан.
Он начал отходить от группы, и патрульному офицеру пришлось следовать за ним. Брэнд, усмехаясь, повернулся к Гонсалесу:
– Надеюсь, вы захватили достаточно ручек: он любит все в трех экземплярах.
– Серьезно? – Гонсалес с минуту смотрел на патрульных офицеров. – Он послал кого-нибудь в лес, так?
– Конечно. Лучших выпускников патрульной школы. Беда только в том, что они окончили ее месяц назад. Здешние леса им знакомы примерно так же, как и женский сортир. Ну, может, им и повезет, кто знает. Если он будет держаться подальше со своими идеями. Все время слюной брызжет, ты сам таких знаешь. Пришел сюда, просидев двадцать лет на заднице за инструкторским столом. А теперь проверяет свои теории. Все чего-то ищет. – Брэнд, казалось, был готов сплюнуть.
– Ты видел Малчека? Как он? Плох?
Брэнд, Гамбини и Терсон обменялись взглядами. Брэнд ответил:
– Да нет, вроде. Худой как палка и белый как бумага, но в остальном все нормально, я думаю. А ты что скажешь?
Гамбини кивнул.
Терсон был настроен более скептически:
– Он выдохся, лейтенант, – сказал он твердо. – Он устал до самых костей.
Брэнд предложил всем сигареты. Дождь намочил пачку, целлофан размяк.
– Он действительно ваш комиссар? – спросил Брэнд посмотрев на Реддесдэйла.
– Так написано на его двери. Лично я думаю, что он прирожденный уличный коп, которого держат привязанным к стулу.
– Судя по всему, он вырвался.
Они исподтишка глянули на резкие выразительные движения рук Реддесдэйла, когда тот разговаривал с Муром. Капитан выглядел уже менее дружелюбным.
Гамбини презрительно взглянул на лес:
– Любой десятилетний ребенок проберется мимо этих недотеп. Только посмотри на них.
Он бросил свою сигарету в лужу и с силой раздавил ее. Реддесдэйл покинул капитана и вернулся к ним.
– Капитан Мур считает, что уже достаточно людей ведут поиски в лесу. Он твердо уверен, что мы можем лишь затруднить операцию, – сообщил он ровным голосом.
Брэнд фыркнул и, помолчав, сказал:
– Ну, раз капитан так считает, комиссар, я думаю, что нет смысла торчать здесь под дождем. Почему бы Вам не вернуться со мной в Кламат и не выпить по чашке кофе или чего-нибудь еще?
Его глаза говорили совсем другое, и все это заметили. Через пять минут они уже ехали вслед за машиной Брэнда по шоссе, притихшие Гамбини и Терсон на заднем сиденье.
Проехав около мили за поворот дороги, автомобиль Брэнда резко свернул через кювет к громаде леса. Реддесдэйл сделал то же самое, машину занесло и она проскользила по грязи и сосновым иголкам, выписывая светом фар беспорядочные узоры на гигантских деревьях.
Заехав в лес ярдов на тридцать, Брэнд остановился, выбрался из машины, подошел к ним и наклонился к окну.
– Здесь проходила старая дорога дровосеков. Я думаю, один из парковых офицеров об этом знал, но Мур не дал ему и рта раскрыть, – Брэнд красноречиво высморкался в синий носовой платок. – Но дело в том, что мы сможем по ней проехать не больше полумили. Но на другом конце леса эта дорога заворачивает к скалам и мы, может статься, наткнемся на них, когда они будут выходить. Что ты думаешь?
– Я думаю, мне надо было надеть галоши, – мрачно отозвался Гонсалес.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Буря понемногу утихала. В шуме ветра уже не слышалось истерического надрыва. Ураган еще бушевал и рвался среди верхушек деревьев, но Малчек чувствовал, как он удаляется, чтобы скрыться где-то далеко от побережья.
Дважды Майку пришлось остановиться, чтобы опираясь на дерево, избавиться от завтрака, ланча и ужина, а также, наверное, и пищи прошлой недели. Клер перестала протестовать по поводу их гонки без отдыха, сберегая дыхание, чтобы оставаться живой. Она тупо продолжала следовать за Малчеком – ее ледяная рука в его жарких пальцах – и молилась, чтобы он потерял сознание. Но Малчек не терял. Он запрокинул голову, давая дождю возможность смыть горечь из его рта. Ледяные струйки падали на его глаза, волосы, щеки, но не охлаждали. Дважды он пытался снять свою насквозь промокшую куртку, но Клер от этого чуть с ума не сошла, и он оставил эти попытки.
Температура скоро должна упасть. Она была менее высокой, чем в прошлый раз, менее сжигающей, но и этого было достаточно. Самое худшее было то, что на него продолжали наплывать воспоминания. В одно мгновение вся эта дурацкая ситуация была абсолютной ясной, а в следующее он пытался вспомнить, что он хотел: или вспомнить, или забыть, или что-то еще. Единственной устойчивой мыслью была одна: идти. Идти, чтобы спастись.
Но конец приближался с каждой секундой. Его ноги тряслись, жар сжигал его изнутри. Майк ощущал себя пустой оболочкой из кожи, продирающейся сквозь ветки и листья, он недоумевал, как еще что-то до сих пор не проткнуло его и не выпустило воздух. Только боль напоминала ему о мышцах.
– Скоро мы найдем место, чтобы остановиться.
– Я давно уже нашла место, – пожаловалась Клер, – но ты не захотел туда залезть.
– Что за место?
– Маленькая пещерка, там, в овражке, за папоротником. Я говорила тебе.
– Правда? Извини. Что я сказал?
– Ты сказал, что слышишь, как звонят колокола. Ты сказал, что это ангелы.
– Боже!
Почему все еще не слышно шума моря?
– Майк, давай в следующем году поедем в отпуск в пустыню?
– Конечно, крошка. Конечно.
Он, подумав, выбрал направление и зашагал снова. Чего ему действительно не хватало, так это бойскаута. Всего одного бойскаута, пусть даже маленького. Черт, он так много забыл. И во Вьетнаме все было совсем по-другому. Кроме дождя. Дождя, который он знал так хорошо.