Питер, в свою очередь, обвинял в произошедшем только себя. Он ходил чернее тучи, опустив плечи, и, всегда сияющие внутренним светом глаза, потухли и выражали безысходность и отчаяние. Сначала его можно было найти только в комнате Сэма, сидящим у ног больного и с надеждой всматривающимся в лицо мальчика. Потом Питер стал избегать всех, уходил на задний двор, но ничего там не мастерил: не строгал, не сколачивал. Он прятался и напивался до полной потери сознания.
Постоялым двором и питейным заведением теперь управлял Роланд, а Оливия очень проворно хозяйничала на кухне. Да и вообще у неё всё здорово получалось. Марии даже казалось, что всё это время малышка Оливия только прикидывалась дурочкой. А на самом деле была ладной и досужей хозяюшкой.
Гости, что так вероломно вмешались в спокойную жизнь семейства Питера, по-прежнему оставались на чердаке. Они всё время о чём-то спорили, не спали ночами, наверное, колдовали. Жить в других комнатах они, оказывается, не могли. Там им грозило быть обнаруженными Лордом Берингрифом. У него есть чаша, на дне которой колдун видел всех и каждого, а чердак постоялого двора был защищен от чар могущественного Тёмного Лорда. Мария ежедневно носила в комнату на чердаке еду, но, — странное дело, мусора и отходов там никогда не обнаруживала. На столе всегда оставались абсолютно чистые тарелки, даже ещё более чистые, чем когда Оливия укладывала на них еду, сетуя совсем как Нэнси на чудачество сэра Питера, подкармливающего каких-то домовых.
«После тяжёлой и продолжительной болезни»… — почему-то приходит на ум стандартная СМИшная фраза, нет, не скончался, Сэм не скончался. Справедливость восторжествовала. Сэмюель пошёл на поправку. Помогли ли снадобья матери, молитвы Марии или чары волшебников на чердаке, — оказывается, они там тоже что-то пытались сделать для Сэма, только организм мальчика поборол болезнь и стал постепенно возвращаться к норме. Правда и без того слишком взрослый для своих лет Сэмюель теперь, казалось, просто стал старше лет на десять: смотрел серьёзно и очень мало говорил, а когда Мария рассказывала ему сказки на ночь, вдруг начинал совсем о другом, будто и не слышал произнесённых ею только что слов.
― Там, откуда ты пришла, у тебя остался кто-нибудь?
― Кто?
― Ну, муж, дети, например?
― Нет.
― Почему?
― Что, почему?
― Почему у тебя нет мужа и детей?
― Не знаю, не сложилось. А что?
― Наверное, кочевница не должна иметь семью. Её родные будут несчастливы, если она покинет их, отправляясь в путешествие.
― Ну и как же тогда, по-твоему, будет продолжаться род кочующих волшебников?
― Правда. Ты права. Тебе нужно обязательно родить ребёнка, иначе прервётся род.
Надо же, дитя додумалось до такой простой истины. В прошлой жизни у неё не осталось ни одного родственника, с каким бы она поддерживала отношения. Дальние какие-то. Может среди них есть кто-то, помеченный знаком кочующего мага?
― А твои родители тоже были кочевниками?
― Нет… Не знаю, наверное, нет.
― Тогда кто научил тебя всему?
― Чему, Сэм? Я ведь ничего не умею.
― Как же? А тогда у реки, как ты очутилась рядом со мной? Помнишь?
Правда, а она и забыла о том странном перемещении и о предчувствии, что заставило её мчаться к реке, где ждал помощи оставшийся наедине со своим недугом Сэм.
― Помню, но меня никто этому не учил. Это произошло как-то само собой, помимо воли.
― Всё равно, кто-то в твоём роду должен быть кочевником.
― Должен. Я даже, кажется, знаю, кто.
― Ну?
― Мой дед по маминой линии. Наверное, он…
― А почему ты так думаешь?
― Однажды…
В комнату вошёл Питер. Он жалостливо и как-то виновато посмотрел на Сэма:
― Мария, тебя зовут в комнату на чердаке. Как ты, сынок? — от Питера неприятно пахло спиртным.
― Нормально. Ты же обещал больше не пить.
― Хорошо, милый. Просто сразу покончить с этим нелегко. Но я обязательно… Я скоро… Вот увидишь. Главное теперь, чтобы ты больше не хворал. А я справлюсь. Обещаю.
Глава 14. «Ты не сможешь оставаться в стороне»
За всё то время, что прошло с их героического похода в кузницу Берингрифа, чародеи с чердака ни разу не приглашали Марию к себе. Она сама к ним заходила, чтобы принести еду и забрать чистую посуду. Они были приветливы с нею, но не говорили ни о чём… таком. Только спрашивали о здоровье Сэмюеля. И когда Мария сообщала, что пока нет ничего утешительного, сразу начинали спорить.
― Я же говорю тебе, это просто слабость, вызванная сильным потрясением, — нападала Елена на Эдуарда.
― Не может быть! Открытие Огненных Врат не должно пройти бесследно для человека. Вот, читай: «Любая дверь, на которую наложена печать заклятия, не может быть открыта безнаказанно. Всякий, снимающий печать, берёт на себя ответственность за нарушение заклятия».
― А кто-то берёт на себя вообще слишком много. Во-первых, Врата открывал не Сэм, а мы. А Сэм — только ключ. Во-вторых, даже если всё, что ты там нарыл в книге своего папочки — правда, не нам придумывать, как спасти мальчишку от наказания.
― Нет никакого наказания. Всё должно быть очень просто. Кочевник был мудрым магом и добрым человеком. Он не стал бы подвергать опасности ребёнка. Мы чего-то не знаем, поэтому не предусмотрели такого исхода с Сэмом, — как всегда подвёл черту Орландо.
― И что же теперь? Мальчишка ведь может умереть. Жалко… И кто будет Ключом? Роланд что ли? — подала растерянный голос Элизабет.
― Все будет хорошо, Лизи, — успокоил девушку Орландо. — Эд, посмотри в астрологии. Может дело в расположении звёзд в полнолуние? Под каким созвездием рождён Сэмюель?
Мария не сразу поняла, что вопрос обращён к ней.
― Под созвездием рыбы, кажется.
― Узнай точно.
― Лизи, нам пора за жабьей икрой, — сказала Елена и помешала светящееся содержимое своего котелка.
Елена, как и Нэнси, что-то всё время варила в котелке, который был закреплён на штуке, напоминающей керогаз. И для своего варева использовала всякую дрянь — жабью икру, змеиную кожу, птичий помёт. Мария, ещё когда убирала впервые на чердаке, нашла старый шкаф со шкатулками и мешочками, заполненными травами, дурно и приятно пахнущими порошками, склянками с разноцветными мутными и прозрачными жидкостями. Тогда она решила, что это снадобья Нэнси, которые уже не нужны, но выбросить жалко. Оказывается, запасы принадлежали вовсе не хозяйке дома, а Елене Прекрасной, что бывала здесь редко, но просила Питера держать наготове весь свой алхимический материал.
Правда Елена ещё ни разу не заставляла Марию поить своим лекарством больного. Однозначно, Мария не стала бы давать это Сэму. То, что предлагала Нэнси, напоминало обычное траволечение, альтернативу которому найти в Хайхилле не представлялось возможным, и Мария искренне надеялась на опыт и материнское чутьё Нэнси. Но давать ребёнку птичий помёт? Ни за что!
В этот раз Марию ждали на чердаке. Все сидели вокруг стола, освещённого свечами и заставленного чистой посудой. Она бросилась собирать тарелки, но Елена плавно отстранила Марию от посуды и заставила присесть на пустой стул.
― Мальчик, кажется, пошёл на поправку. Ты хорошо за ним ухаживала.
― Ну и что?