― Сэр Мэтью, так когда же вы видели мою метку?
― Однажды, когда вы спали. У вас в комнате побывал один мой приятель. Да вон он. — Старик показал куда-то в заросли. Там на лианах удобно расположился и заботливо чистил перышки маленький попугайчик — пёстрая птичка с глазками-бусинками.
Ужинали в каком-то приподнятом настроении. Все, наверное, старались отвлечь Марию от завтрашнего совета. Сэр Мэтью вёл себя непринуждённо и всё время, беря в союзницы свою будущую невестку, подтрунивал над сыном и заигрывал с тётушкой Молли. Та всё принимала за чистую монету и смущалась как девушка. Это было забавно и почти заставило Марию забыть о предстоящем важном событии.
Глава 27. Послание
Но, оставшись одна в комнате, Мария погрузилась в состояние волнения. Предвкушение завтрашнего долго не давало уснуть. Платье, выбранное Еленой, светлым пятном бередило глаза.
…Его широкие рукава поднялись как птичьи крылья, и платье взмыло к небесам, превратившись в огромную голубицу. Она кружила над домиком у моря, поднимаясь всё выше и выше к звёздам. И вот она сама стала звездой, падающей в руки Кочевнице. Она ослепила глаза и проникла в самое сердце. Как горячо и светло вокруг! Нещадно палит солнце, а от реки — лёгкое дуновение влажной прохлады. Пахнет свежескошенной травой и «вжик-вжик» — коса со скрипом срезает сочную луговую зелень.
Это было давно в безоблачном детстве. Радуга над лугом и тихая узенькая речушка, которую можно перейти вброд. Дедушка, так похожий на графа Толстого в исполнении Ильинского, в длинной рубахе, твёрдо стоит на земле и, широко захватывая, косит траву. Роста он невысокого, коренастый, а руки непропорционально длинные. Она лежит на берегу. Перед нею хлеб и молоко, сало и варёная картошка. И голубка, лукаво наклоняя головку, склёвывает крошки с широкого рушника…
…Как темно. И нет никакого сияния. Открыть глаза, и оно появится. Светлое пятно платья на спинке кровати. Где же рушник? Куда она его задевала? Эти книги… Целые баррикады из книг. И свитки… Целый ворох свитков. Она пробиралась к комоду у стены. Там бельё и её рушник. На полке. Где же? Вот. Он сияет! Он просто светится в темноте. От него в разные стороны отходят лучи как от пера жар-птицы.
Мария схватила рушник и развернула его перед собой наподобие транспаранта. Комната словно осветилась сотней электрических ламп. Потом свет стал гаснуть и постепенно превратился в уже привычное для Марии сияние. Она стала всматриваться в узор на рушнике, прикасаясь к нему пальцами, перебирая крестики, как слепая. Что она хотела увидеть? Может узнать узор, вышиваемый когда-то мамой или ею самой в детстве?
Крестики стали медленно перемещаться по грубому домотканому полотну, исчезая в одном месте и появляясь в другом, сталкиваясь друг с другом, пересекаясь на своих тайных тропинках. В следующее мгновение догадка осенила Кочевницу: это текст! На самом прекрасном и великом в мире языке — на русском. Крестики складываются в слова, слова в предложения…
«Мой далёкий потомок, милый человечек!
Я могу никогда не увидеть тебя при жизни, но люблю всем сердцем и хочу помочь справиться с бременем, что несёт каждый из нас, рождаясь на свет. Ты неминуемо вернёшься в этот зачарованный мир после меня. Я не сумел завершить начатое, и многое предстоит сделать тебе. Главное, помни — чародеи нашего рода никогда не вставали на сторону тёмных сил. Мы могли противостоять их завораживающей безнаказанности. Твоя сила краше и могущественнее силы Тёмного Лорда. Никто, кроме тебя, не сумеет одолеть его.
Есть закон, по которому кочевник, связав себя узами любви с одним из магов, свежей кровью дарует его роду всесилие и неистребимость. Любовь, ожидающая тебя в этом мире, спасёт или уничтожит его. Ты сделаешь выбор, который будет единственно верным. Я знаю это. Не бойся ничего: голос внутри тебя — верный советчик, данный нам — Кочевникам. Он пока единственный, на кого ты можешь положиться всецело. Рассчитывай только на себя, помощь воспринимай как сюрприз. И не забывай благодарить Бога за всё, что он дарует тебе. Люди вокруг молятся своим богам. Источник твоих сил — в нашей вере.
Так не хочется завершать последний в нашей жизни разговор. Но сделать его бесконечным не в силах даже наша несокрушимая магия. Я всегда буду с тобой: в твоих жилах течёт и моя кровь.
Прощай и не сетуй на судьбу. Она выбирает лучших, чтобы сделать их Кочевниками».
«Рассчитывай только на себя»…
Никто больше не увидит её растерянности. Никому она не позволит обращаться с собой как с ребёнком. Пусть этот мир, новый и пугающий, стал её страшным сном. Но он нуждается в ней, и она сумеет исполнить свой долг, «спасёт или уничтожит его».
Забрезжил рассвет. До похода в правительственный дом оставалась какая-то пара часов. Она подошла к зеркалу, оттуда смотрела незнакомая женщина: спокойный, решительный взгляд припухших уставших глаз, сжатые губы и бледные впалые щёки. Надо немного отдохнуть. Она решительно вернулась к кровати и упала лицом на подушку… Рядом лежал обычный украинский рушник с самым обычным узором, вышитым крестом.
Её разбудил оглушительный стук в дверь. За дверью — множество голосов. Они спорят. Эд, Елена, громче всех — Элизабет. И рассудительный тон старца — сэра Мэтью. Орландо нет. Мария встала, провела обряд очищения, причесалась, оделась и только потом распечатала комнату. За открытой дверью картинно замерли четверо волшебников. Они уже не спорили, а испуганно с каким-то отчаянием и любопытством на лицах вглядывались внутрь комнаты, будто ожидая там увидеть тайного любовника или самого Лорда Берингрифа. Эта гоголевская немая сцена немного развеселила Марию, но она не улыбнулась:
― Мы опаздываем?
― Нет, — вышел из оцепенения сэр Мэтью. — Но если не поторопимся, то не успеем позавтракать. — Он вошёл в комнату, огляделся. Остальные оставались за дверью. — Что вы желаете на завтрак, мадам?
― Хотелось бы кофе с молоком и бутерброд с сыром, но, думаю, обойдёмся яйцами и молоком со свежим хлебом. Тётушка Молли, надеюсь, испекла свежий хлеб?
― Да, мадам.
― А что такое кофе? — шёпотом допрашивала Элизабет Елену, когда все спускались к завтраку.
Орландо сидел за столом и раскачивался на стуле. Он осмотрел вошедших волшебников, слегка задержав взгляд на Марии. Та и глазом не повела.
Глава 28. Магический совет
За завтраком все молчали. Елена поначалу было попыталась поддержать Марию перед магическим советом:
― Ничего, Мэри. Сэр Мэтью не допустит никаких неожиданностей. Он ведь замечательный дипломат. Сможет вести разговор в нужном русле. Правда? — Она обращалась как бы ко всем.
― Спасибо, девочка, — смутился сэр Мэтью.
― Не сомневаюсь, — отрезала Мария. На лице была неприступная улыбка. Мария выглядела сияющей и величественной. Даже ела как-то по-новому: не чтобы утолить голод, а чтобы поддержать традицию принимать пищу.
Орландо теперь уже откровенно не сводил глаз с Кочевницы, а она даже ни разу не взглянула на него, не смутилась и не попыталась спрятаться, как это бывало всегда: что-то вдруг вспомнить и побежать на кухню или сказать, что уже сыта, и уйти.
До магического совета оставалось каких-то пятнадцать минут, но никто не торопился. В правительственный дом можно было перенестись за пару минут, и сэр Мэтью, в отличие от своего сына давно научился это делать не хуже любого потомственного мага. Поблагодарив Молли за завтрак, все вышли на улицу. После того, как необычно вела себя Мария за столом, никто не знал, что говорить. Только сэр Мэтью был непринуждённо спокоен, ведя светскую беседу о погоде и стряпне Молли. Эту беседу необыкновенно умело поддерживала Мария. На лице у неё то и дело появлялись дежурные улыбки. И она совсем не смущалась, когда сэр Мэтью уделял ей знаки почтения. Зато здорово смущались остальные, кроме, пожалуй, Орландо. Он буравил Мэри и сэра Мэтью серыми глазищами из-под чёрных бровей и был в стороне ото всех, как зритель в театре.